— А храму зачем? — Хольм сдвинулся, наконец, с места, и они с Тайвором пошли уже рядом, время от времени поглядывая друг на друга. — Жрицам, конечно, жертвы несут, но это ж не так часто! Четыре великих праздника в год, ну и от себя по мелочи, если просишь чего-то. Разве это большая обуза?
— А постоянных налогов для храма у вас нет?! У нас Луне платят дюжинную часть от прибыли, как и в казну вождя…
— Две дюжинных части? — ужаснулся Хольм. — Это что же, ваши ремесленники почти четверть дохода податями отдают?
— Ну да, — недоуменно подтвердил Тайвор. — А как иначе? Дружину кормить надо? Надо. Дороги чинить, колодцы содержать в порядке, водяные трубы вовремя менять… А жрицы новые храмы строят, в них книги переписывают, чтобы народ учить, и бедных бесплатно лечат. Ну, не то чтобы совсем бесплатно, потом отработать приходится, но помереть на дороге никому не дадут.
— У нас и так помереть не дадут, — уязвленно буркнул Хольм, который вспомнил чудесные арзинские дороги и горячую воду в купальнях. — До ближайшего целителя доволокут точно. А там либо род заплатит, если кто совсем уж неимущий, либо сам расплатится, как на ноги встанет.
— А за чужестранца? Или за нищего? — продолжал допытываться Тайвор.
— За чужестранца, если он один приехал, заплатит вождь — этого гостеприимство требует. А нищие… Да нету у нас их. Если совсем уж лапы из-под хвоста растут, тебя родичи к делу приставят и прокормиться помогут. А если лентяй или дурная кровь — так зачем ты в городе нужен? Иди куда хочешь, не позорь славный волчий род.
— Да… — протянул Тайвор. — Хотел бы я посмотреть на ваш город. Но жить в нем… даже не знаю. Вроде и много у вас хорошего, но у нас как-то привычнее.
Хольм согласно кивнул, ему вдруг представилась детская игрушка, которую Брангарду как-то принес с ярмарки отец. Деревянные весы, искусно выточенные и совсем как настоящие, даже с набором гирек. Хольм тогда не понял, зачем брату такая купеческая или ремесленная вещь, он ведь будущий воин и правитель.
А Брангарда весы будто заворожили. Он часами мог взвешивать какую-нибудь ерунду вроде камешков, кусочков металла и всего, что под руку попадется. Любимой игрой брата было уравновесить чаши весов, накидав на них разной всячины, а потом добавить на одну сторону что-то совсем легкое, вроде перышка или сосновых иголок, и смотреть, как одна чаша медленно идет вниз.
Только сейчас Хольм понял, что смысла в этой игре было куда больше, чем ему казалось. В жизни очень многое уравновешивается. Вот Волчий город, где каждый умеет постоять за себя, а податей и налогов платится куда меньше, чем в богатом Арзине. Казалось бы, у народа и прибыли должно оставаться больше? Но Арзин, который дерет с ремесленников целую четверть дохода, может строить отличные дороги и бесплатно лечить бедняков при храмах.
С другой стороны, у Волков, пожалуй, и нет таких бедняков, за которых совсем уж некому заплатить. Либо родня раскошелится, либо соседи сжалятся, либо и вовсе заплатит вождь, потому что он отец для любых своих подданных, даже непутевых. Да и колодец выкопают, когда он понадобится. Но вот арзинские дороги и вода… И книги в храмах… И при всем при этом Арзин слабеет, раз ему приходится искать помощи у других кланов. Потому что ремесленники и земледельцы, обложенные высоким налогом, перестали быть воинами, даже среди знати Арзина не все носят оружие. Мужчины без оружия! Это ж надо… И власть храмов, которая если не превзошла власть вождя, то опасно к ней приблизилась — это Хольм отлично запомнил по Совету, на котором решалась его судьба.
Да, есть о чем подумать. Сюда бы Брангарда с его умением уравновесить чаши весов, а потом одним касанием изменить ход событий в свою пользу. Но Брангарда нет и не будет, придется справляться самому.
«Я был его мечом и щитом, а он — моим разумом, — тоскливо подумал Хольм. — Но Луна рассудила так, что теперь нам обоим придется учиться жить друг без друга. Брангарду — ладить с дружиной и завоевывать их уважение, мне — думать и за себя, и за ту, которой нужна моя защита. Что-то кончилось в нашей с ним жизни, словно Луна прошла полный месячный круг и вот-вот переродится снова, но прямо сейчас — темное время, когда тьма правит на небесах и в душах. И нет иного огня, кроме того, что мы зажигаем и бережем сами».
— Тайвор, а ты…
Хольм осекся, ругнув себя. Следовало помнить, что в незнакомом месте, полном чужих запахов, он еще наполовину слеп и почти лишен способности верно оценивать, что происходит вокруг. Следовало подумать, что он безоружен, а всего один охранник — это, скорее, проводник и дань вежливости со стороны хозяев Арзина. Да мало ли что ему следовало прикинуть заранее. Ну, может, еще обойдется, а? Вдруг случайная встреча?
— Доброго дня, Тайвор! — широко улыбаясь по своему обыкновению, поприветствовал их Даррас, как только Хольм с Котом вывернули из очередного коридора в небольшой зал. — Не подскажешь, а что это у нас во дворце собачьим дерьмом запахло?
