— Ты! И ты! — рявкнул он, указывая на понурого Рисала и еще одного Кота из тех, кому досталось поменьше. — И ты! — ткнул пальцем в здоровяка, что пришел с Гваэлисом. — Тайвора к целителям, бегом! И не дай вам Луна его по дороге уронить! Я тогда вашими шкурами велю здесь полы от крови отмывать! Бер-режно несите, ур-роды… А ты и ты…
Он перевел взгляд на Хольма, явно прикидывая, кто из оставшихся сможет его поднять.
— Сам дойду, — все-таки сплюнул кровью на пол Хольм и привалился к стене.
— Поговори мне еще! — вызверился Арлис уже на него. — Дотащат, не переломятся! А потом чтобы там меня и ждали! — заорал он вслед угрюмым Котам, поднявшим Тайвора на руки, и опять обернулся к Хольму. — Так вот… Эй, Волк! Волк, чтоб тебя! Ты чего?
«Я? Да ничего, — удивился Хольм. — Я в порядке. Даже не болит… почему-то. Только спать охота… и темно… Вот странно, только что был день…»
Он хотел открыть рот, чтобы поделиться этой странностью с Арлисом, но губы онемели, словно на морозе, а во рту появился мерзкий привкус гнили, будто Хольм глотнул болотной воды. И в висках тревожно застучали звонкие молоточки. А потом он успел понять что-то очень важное про эту драку, но тут же забыл, потому что отдаляющийся голос Арлиса что-то орал в самое ухо, но Хольм не мог разобрать ни единого слова. Болотная вода вдруг ударила ему в лицо черной вонючей волной, и Хольм захлебнулся в ней, камнем уйдя на дно, в непроглядную тяжелую жижу.
— Тебе кто вставать разрешал? — услышала Лестана над головой сердитый голос тетушки Аренеи. — А если кровотечение опять начнется? Что я с вами, дурехами, делать буду? От одной ко второй метаться?
— Не ругайся, Ари, — мягко прозвучал другой голос, и Лестана попыталась радостно вскинуться, но не смогла даже голову приподнять.
Матушка! Она пришла!
Прошелестел тяжелый шелк, и Лестана увидела краем глаза любимое матушкино платье, синее с серебром. Больная или здоровая, матушка никогда не покидала свои покои без тщательно подобранного наряда, прически и украшений. Жена вождя — образец для всех женщин клана…
— Леста, милая, ты не спишь?
Ее ласково погладили по волосам, и Лестана вдохнула знакомый запах притираний для гладкости кожи. Дернула головой, пытаясь повернуться, но шея слушалась плохо, и она лишь придвинула затылок ближе к ласкающей ладони, прошептав:
— Матушка… Как твое здоровье?
— Обе сумасшедшие, — буркнула Аренея. — Ладно, девочки, — обратилась она к целительницам, которые делали Лестане массаж, — хватит пока. Вечером перед сном еще разомнем. А вы… Не сметь мне плакать, ясно? Радоваться надо, что все живы! Эльдана, я кому говорю?! Быстро вытерла слезы, иначе в постель отправлю и неделю на снотворном продержу! Раз ни себя, ни девчонку поберечь не умеешь!
— Прости, Ари, — вздохнула матушка. — Я больше не буду. Моя девочка… она поправится, правда?
— Пусть только попробует не поправиться, — грозно заявила Аренея и в одиночку, зайдя с другой стороны, ловко перевернула Лестану на спину. — Так, пойду я скажу своим распустехам, что на вечер готовить, а вы здесь не вздумайте слезами друг друга заливать. Я не шучу! Одной снотворное назначу, второй — перцовую мазь под хвост, заодно проверим, вдруг поможет…
Лестана невольно фыркнула, и даже уголки матушкиных губ тронула улыбка. Аренея вышла, прихватив опустевшие бутылочки из-под снадобий, а матушка снова погладила Лестану по голове, прошептав:
— Бедный мой котеночек, похудела, бледненькая совсем… Ничего, Ари поставит тебя на ноги.
— Мне уже лучше! — дрогнувшим голосом заверила Лестана, вглядываясь в родное лицо и с болью подмечая, что морщинок в уголках глаз добавилось, кожа под слоем тонкой пудры все равно серая, а губы умело подкрашены, но выглядят уже и тоньше, чем обычно. — А как ты?!
— Ничего страшного, — улыбнулась матушка. — Аренея, как всегда, слишком беспокоится. Сейчас главное, чтобы ты побыстрее поправилась. Твой отец мне все объяснил. И про Совет и про… вчерашнее. Лестана, девочка моя, не бойся, этот… как бы брак… он не продлится долго!
И она тронула длинными холеными пальцами замшевый шнурок на запястье Лестаны, едва уловимо скривившись, будто прикоснулась к чему-то отвратительному.
— Я сама виновата, матушка, — попыталась улыбнуться в ответ Лестана. — Но знаешь… я больше не думаю, что Хольмгард… что он виноват. Конечно, точно я не знаю! Но он…
— Ах, милая, да какая разница?! — воскликнула матушка, с тревогой вглядываясь в ее лицо. — Если он не виноват, это прекрасно! Но какой из него муж? Он же грязный дикарь, свирепый и не владеющий собой! Мне рассказали, что он даже здесь напал на Ивара! Сломал бедному мальчику нос и наверняка убил бы, если б его не оттащили…
— Матушка…
