Тетушка Мирана — верховная жрица Арзина, у нее в подчинении сотни храмовых служительниц, ученых книжников, целительниц! Храмы — могучая сила, сравнимая с властью вождя и во многом даже превосходящая его!
А матушка считает, что женщины должны быть только женами и матерями, потому что сама всю жизнь хотела именно этой судьбы и никакой иной. Да, она прекрасная супруга вождя и любящая мать, но… Как она не может понять, что Лестана не просто приняла медальон наследницы, потому что так велел отец?! Это было ее гордостью и честью, ее сложным, но достойным путем! Да, Лестана не могла заменить Эрлиса, но зато она точно знала, что делает все, что может! А матушка… все это время хотела, чтобы…
Лестана крепко зажмурилась, запретив себе плакать. Хватит! Аренея права, нечего лить слезы! Если бы отец решил назначить наследником Ивара, Лестана смирилась бы с этим, но ведь он этого не сделал! И все еще увидят… увидят…
— Госпожа Аренея! — ворвался в ее мысли испуганный голос. — Вы здесь?!
Лестана открыла глаза и увидела, что в комнату заглядывает одна из помощниц целительницы. Увидев, что никого, кроме Лестаны, в спальне нет, женщина скрылась за дверью, только прозвучали торопливые шаги, почти бег.
Интересно, зачем ей так понадобилась Аренея?
Лестана покосилась на дверь в гостиную и с тоской подумала, что не может даже позвонить в колокольчик, чтобы позвать служанку. И Кайса куда-то исчезла… Все ее бросили! Нет, она не будет переживать и думать всякие гадости. Если Кайса ушла, значит, у нее дела. Ну не может ведь бедная Кайса сидеть у ее постели неотлучно? Скоро кто-то придет… обязательно придет…
Она прикрыла глаза и задремала, как показалось, на несколько минут. Но стоило двери открыться, как Лестана чутко вскинулась, с трудом повернув туда голову. На пороге стояла Кайса, и лицо у нее было такое, что Лестану словно кошка по сердцу рванула когтистой лапой.
— Что?! — выдохнула она. — Матушка?! Отец?!
Кайса молча помотала головой, прошла и села на постель.
— Ты только не переживай, — сказала она виновато. — Все будет хорошо…
«Ненавижу эти слова!» — зло подумала Лестана, а вслух поторопила подругу: — Ну?
— Твоего Волка чуть не убили, — уронила Кайса и вздохнула, устало потерев лицо ладонями.
— Он не мой… Что?!
— Живой он, живой, — заторопилась Кайса, глянув на ее лицо. — Да успокойся, этого Волчару тараном не перешибешь. Только дело какое-то странное. Понимаешь… его отравили…
— Что? — повторила Лестана в совершенной растерянности. — Как?
— В том-то и дело, что непонятно — как! — огрызнулась Кайса, вытащила из кармана яблоко и захрустела им — вечная ее привычка во время переживаний. — Арлис его к целителям полумертвого притащил. Сначала думали, ему по голове досталось — он с Котами повздорил, ну и… А нет! Аренея сказала, что это яд! И что если бы Арлис немного опоздал… В общем, очень плохо было бы, вот! И яд какой-то хитрый, Аренея никак не может понять, чем именно Волка отравили. Вроде и не ел он ничего такого, не пил… Не волчемор точно, его бы Аренея сразу распознала! А вот что?! И откуда?!
— Бред какой-то, — тихо сказала Лестана. — Кому это нужно? Никто же не знает, что мы…
Она глянула на шнурок, обвивающий запястье так легко, невесомо и безобидно.
— Ну, значит, кому-то он все-таки сильно на хвост наступил, — рассудительно отозвалась Кайса, догрызая яблоко, и спохватилась: — Ой, хочешь яблочка? У меня еще есть, я тебе кусочками порежу!
— Не хочу, — бледно улыбнулась Лестана. — Кайса, ты ведь понимаешь, что это значит?
— Еще бы, — вздохнула подруга. — Вам надо вечером ритуал проводить, а Волк валяется чуть живой. И когда на лапы встанет — неизвестно!
— Кайса, позови Аренею, — попросила Лестана и тут же поправилась: — Не сейчас! Когда она сможет! Скажи, мне очень нужно ее видеть.
— Ладно, — покладисто согласилась Кайса. — Только ты сначала поешь, хорошо? Тебя же со всей этой беготней и не покормили! Давай я…
— Кайса!
— Ладно, ладно, иду! Вот в кого ты такая упрямая, а?
Бурча себе под нос, Кайса вышла, а Лестана снова прикрыла глаза. Раньше она не понимала, как это важно: уметь в любой момент спрятаться в себя, уйти поглубже, чтобы скрыть там боль, пережить ее, набраться сил и выйти снова к миру сильной и обновленной. А всего-то и нужно — опустить веки, словно выстроив стену между собой и миром. Так легко — и так тяжело, если это все, что ты можешь.
Она лежала так несколько минут, чувствуя, как внутри что-то тянет и рвет, как холодная злая боль наполняет ее душу, но не лишает сил, а, напротив, словно прибавляет их. Луна-прародительница, она так хотела вернуться домой! Казалось, что стоит снова оказаться в Арзине, как все беды кончатся, и она вернется в счастливое беззаботное детство, где самой большой бедой был выговор матушки за испачканное платье. Она вернулась — и что?!
Узнала, что самый близкий и родной человек считает ее пригодной только рожать детей и угождать мужу, а все, на что Лестана способна в делах, называет блажью, недостойной настоящей женщины!
