Проклятая слабость… Нельзя встать и доказать им всем, что она справится не хуже, чем Ивар! Нельзя найти убийцу, который — теперь понятно! — затаился где-то поблизости и охотится не только на Лестану. Не получается защитить свою семью, стать настоящей Рысью, сделать хоть что-нибудь, чтобы вернуть себе право уважать себя же! Проклятая, проклятая беспомощность!
И тот, кто отравил Волка, безошибочно ударил в спину и Лестану! Если прервать ритуалы, она ни за что не успеет выздороветь до своего двадцатого дня рождения и не призовет Рысь… Медальон наследника станет принадлежать Ивару, но дело даже не в этом. Лестана проиграет! Покажет всем и свою слабость, и слабость своего отца, от которого — как все решат! — отвернулась Луна.
Лестана опять закусила изнутри уже другую щеку, пока солноватый вкус крови ее не отрезвил.
— Ну и что тебе надо, девочка? — сварливо поинтересовалась Аренея, входя в комнату.
Под глазами целительницы залегли темные тени, она устало села на стул возле стола и посмотрела на Лестану.
— Жив твой Волк, — буркнула в ответ на ее немой вопрос. — Всем бы такое здоровье — я бы без работы осталась. Вот счастье было бы! Жив и скоро будет здоров. Но дня два-три поваляется, и никаких ритуалов, конечно.
— Ритуалы будут, — тихо и ровно сказала Лестана. — Тетушка Аренея, вы должны их проводить и дальше. Без Волка, конечно! Я… согласна терпеть и так.
Целительница прищурилась, внимательно разглядывая ее, потом хмыкнула:
— Интересно, о чем это ты с Эльданой говорила? Ну, смотри, девочка, ты знаешь, на что идешь.
— Знаю, — коротко согласилась Лестана.
— С Рассимором я поговорю. — Аренея тяжело поднялась, на миг выдав усталость, но тут же снова развернула плечи в привычной гордой осанке.
«Пожалуй, в этом она красивее матушки, — вдруг подумала Лестана. — Да, у матушки чудесное лицо с тонкими чертами, дивные волосы, она такая нежная, холеная, ухоженная… Но вот так вскинуть голову она не умеет. А тетушка Аренея наверняка и в молодости была не очень хороша собой, но какая же она статная, гордая и сильная…»
— Скажите мне, когда он придет в себя, хорошо? — попросила она, отводя взгляд. — И передайте, что… Хотя нет, не надо! Ничего не надо! Я жду вас вечером, да?
— Вечером, — кивнула Аренея. — Раз ты уверена — попробуем. Точно не хочешь, чтобы я притащила сюда Ивара за шиворот?
Она снова прищурилась.
— Нет, — твердо ответила Лестана, все еще чувствуя солоноватый вкус крови в собственном рту. — Это… семейное дело. Пока Волк не выздоровеет, я справлюсь сама.
Ледяная тьма была вокруг, давила на грудь, сжимала тело… Хольм барахтался в ней, сопротивляясь, не позволяя тугим скользким щупальцам окончательно выжать дыхание из тела, упрямо прорывался куда-то, не видя ни одной искорки света, но точно зная, что где-то он есть.
Потом появился смутно знакомый голос, но слова слышались из бесконечной дали, тихие и неразборчивые. Хольм изо всех сил прислушивался и наконец понял, что женщина ругается, да так, что иной старший дружинник, гоняющий молодняк, позавидовал бы.
И все-таки он уцепился за этот голос, будто за спасительную веревку, и заставил себя слушать каждый звук, чтобы не соскользнуть опять в омерзительное болото небытия.
А потом вернулся свет… Хольм открыл глаза, уставился в окно, из которого лился поток солнечных лучей, прищурился… И, уже успокоенный, заснул по-настоящему.
Снова проснулся он на закате, когда комната окрасилась в тревожные багровые тона, а по углам залегли темные тени. Пошевелился, но тело оказалось налито свинцом, во рту словно что-то сдохло и уже сгнило, а в висках били кузнечные молоты. Хольм вяло удивился, откуда посреди дворца взялась кузня, и лишь через пару минут сообразил, что это удары его собственного сердца. Обвел комнату взглядом и облизал губы, увидев кувшин, стоящий на столике у кровати. Комната, между прочим, была тоже знакомая, и память услужливо подсунула, что это гостевые покои в арзинском дворце, те самые, куда его поселили.
Попытавшись дотянуться до кувшина, Хольм стиснул зубы, злясь на себя и не понимая, что вообще случилось. Была драка — это он отлично помнил. Потом явился Арлис и разогнал своих драных кошаков, чтоб им крысы хвосты поотгрызали… А потом… Потом в голове мутилось и помнилось только, как он сполз по стене. Да еще — мерзкий привкус во рту, точно такой, как сейчас.
До кувшина он все-таки добрался, но уронил его, залив постель каким-то травяным отваром, и вбежавшая служанка всплеснула руками:
— Ой, господин Волк, что же вы меня не позвали? Ну ничего, я еще принесу! Вы пить хотите, да? Сейчас-сейчас!
Она плеснула остатки питья в стакан и помогла Хольму напиться, сам он даже такую мелочь не удержал бы — руки тряслись, а суставы болезненно ныли. Нет, что же это творится?
