— Не все, — оскалился в ответ Арлис не хуже его самого. — Из дружины я их вышвырнул с позором. И главам их родов сказал, что виноваты они или нет — это дело второе, а зачем мне в дружине котятки, которые всемером одного заломать не смогли? Вшестером, то есть, Гваэлис-то не дружинник…
— Ну, хоть так, — усмехнулся Хольм.
— Но это ненадолго. — Арлис с досадой передернулся и пояснил: — Зуб ставлю, что и месяца не пройдет, как эти красавцы в храмовой дружине окажутся. А те, кто служит храму, мне не подчиняются. Для остальных это, конечно, урок так себе, но что делать? Не пытать же их! Про яд я им ничего не говорил, но… второй зуб ставлю — они не знали, что ими прикрылись, как щитом. Очень уж дерзко держатся, спокойно… А дать этой истории ход — шуму будет на весь дворец. Нам этого сейчас никак нельзя. Понимаешь, Волк?
Он посмотрел виновато, и Хольм про себя согласился, что Рассимор с Когтем и вправду попали, как заяц между волком и лисой. С одной стороны — Мирана, а храмы в Арзине — грозная сила, это уже понятно. Подумать только, у них даже дружина своя, и Когтю она не подчиняется! В Волчьем городе в такое не сразу поверят — и хвала Луне. А с другой стороны — Совет глав родов, который только и ждет, пока Рассимор оступится по-крупному. Кто-то там явно копает яму для вождя.
И тут Хольм вспомнил, о чем собирался спросить Тайвора как раз в тот момент, когда они вышли в злосчастный зал.
— Скажи, Коготь, а что случилось с братом Лестаны? Ну тем, Эрлисом?
Кот посмотрел с недоумением, потом нехотя уронил:
— Это здесь ни при чем. История давняя, пять лет прошло. Хотя нехорошая — да…
Он помолчал и принялся так же тяжело и словно сквозь неохоту говорить:
— Эрлис погиб на охоте. Он очень рано призвал Рысь, лес любил и знал, поэтому охотился в одиночку. Мы вообще звери не стайные, сам знаешь, в компании не нуждаемся. А Эрлис… он любил свою лихость показывать. Затравит крупного зверя, медведя или кабана, поставит вешку — и возвращается домой, а за добычей слуг отправляет. Ну вот… А однажды не вернулся. Сначала думали, просто задержался. Потом… Привезли его, в общем, через пару дней, в спине рана от стрелы, а самой стрелы нет. И следы искать уже бесполезно было, после этого дождь прошел, все смыло. Убийцу искали, конечно, но… Не нашли никого. Рассимору тогда нелегко пришлось, а Эльдана, жена его, и вовсе слегла, долго болела, до сих пор оправиться не может. А наследницей назвали Лестану. Ей пятнадцать всего было, но девочка старалась… И я, Волк, тебе так скажу, из них двоих я бы Ивару никогда медальон не отдал. Вот так-то…
— И что, даже не думали ни на кого? — осторожно спросил Хольм, у которого на языке так и крутилось, что кое-кому смерть единственного сына вождя была выгоднее всех.
— Думали, — остро взглянул на него Коготь. — Рассимор об этом даже слышать не хотел, он тогда к Ивару был куда теплее, чем сейчас. Но я сам все проверил. Ивар эти дни болел и из комнаты не выходил, но Мирана подтвердила, что он дома сидел. А главное, его в окно несколько человек в разное время видели. И таких, которым лгать ни к чему.
— Мог послать кого-то, — уронил Хольм. — Стрелок он славный, но если этот ваш Эрлис был охотником, подобраться к нему наверняка было непросто.
— Именно, — кивнул Коготь. — Эрлис бы кого попало к себе не подпустил. Я его сам учил и за это ручаюсь. Не будь он наследником вождя, стал бы Когтем после меня.
— Но Ивар — не кто попало, — продолжал размышлять Хольм. — Хотя, если убийца был не один… Ладно, следов уже не найти, если только кто-то не признается.
— Ты бы признался? — хмыкнул Арлис. — Нет, Волк, этот след надежно оборвали.
— Кстати, а чей он сын? Госпожа Мирана сказала, мол, он ей Луной подарен… Разве у вас жрицы замуж идут? У нас они целомудрие хранят, а если какая родит, из храма она уходит.
Хольм опять задумался, насколько же все-таки разнятся обычаи Рысей и Волков. Никому, конечно, в голову не придет позорить женщину, которая обрела счастье материнства, но служить Луне могут лишь те, кто не думает о семье больше, чем о богине и храмовых нуждах. А Мирана имеет сына, все это знают, и сама жрица говорит об этом с гордостью.
— У нас говорят, что одного ребенка, первого, жрице посылает Луна, — отозвался Арлис. — Если у жрицы были дети до того, как она ушла служить в храм, то должна хранить целомудрие. А вот если пришла в храм девой, Луна позволяет ей познать материнство, чтобы жрица понимала других матерей. Но только раз. Родит второго — и храм должна оставить. Никто не знает, от кого Ивар, но родился он по обычаю, в этом Мирану никто не может упрекнуть. И потом она всю жизнь вела себя безупречно, ни об одном мужчине рядом с нею даже слухов не ходило.
