— Семейные дела, — слабо усмехнулся Хольм. — Чем ближе к тебе родич, тем легче ему тебе в спину нож воткнуть. Не верю я вашему Ивару, Коготь. Но опять же, когда мы с Лестаной были в храме, Ивар на празднике с одной из наших Волчиц обнимался. Я сам это видел, когда убегал с площади в храм. И ему меня никак не обогнать не было, для этого пришлось бы гораздо раньше с площади уйти. Но я ему все равно не верю, хоть бы его сто раз Луна подарила!
— С Ивара теперь глаз не спустят, — сказал Коготь, поднимаясь. — А ты, Волк, за своей спиной следи, как бы в нее тоже что-то острое не прилетело. Тайвор просил его снова к тебе приставить, если, конечно, ты не против. Ну и еще пару дружинников найду из тех, кому верю. На Тайвора-то согласен?
— А чего нет? — пожал плечами Хольм. — Мы, вроде, поладили. Он меня от своих защищать был готов, это кое-чего да стоит. А что нож не успел вытащить, так за это я не в обиде. Другой и вовсе за чужака не стал бы глотку рвать, а Тайвор просто не думал до последнего, что это они всерьез. Может, и неплохо его пока из дружины убрать, меньше будет случаев задраться с кем-то…
Он осекся, а Коготь понимающе ухмыльнулся:
— Ну, ты еще меня поучи, как мне с моей дружиной управляться. Что, зубы чешутся, Волк? От безделья маешься? Потерпи и ни во что не влезай. Чует мое сердце, ты нам с Рассимором еще пригодишься. По-свойски, по-семейному.
Он пошел к двери, а Хольма передернуло от многообещающего тона и взгляда, который Арлис напоследок бросил в его сторону. «Семейные дела, — повторил он, прикрывая глаза и чувствуя, что разговоры вымотали его, словно тяжелый поединок насмерть. — Да лучше бы я еще раз с Росомахой подрался, чем иметь таких вот родичей. Одна радость, это они еще не пронюхали, что я им теперь свой. А то не знал бы, куда деться от родственной любви! Мало мне было Сигрун, госпожа Мирана ее с лихвой заменит, а об Иваре и говорить нечего. Хм, а вот интересно, могу ли я его отловить где-нибудь в темном коридоре и тоже поговорить по-родственному?»
И с этой приятной мыслью Хольм снова уснул.
Волк появился на пороге ее спальни в полдень четвертого дня. Хмурый и осунувшийся, он глянул исподлобья, досадливо покосился на служанку, которая поила Лестану теплым молоком, и замер у стены, привалившись к ней спиной и заложив руки за пояс, всем видом показывая, что разговор будет не из легких.
— Что-нибудь еще, светлейшая? — спросила служанка, убрав стакан от губ Лестаны и промокнув их платочком.
— Нет, спасибо. Можешь идти, — вздохнула Лестана.
Дождавшись, пока девушка поклонится и выйдет, забрав посуду, она в упор встретила взгляд Волка и негромко сказала:
— Доброго дня, Хольм. Я очень рада, что ты здоров. Мне рассказали, что случилось. Прости, что Арзин встретил тебя такой подлостью.
— Ничего, переживу, — уронил Волк. — Госпожа Аренея мне сегодня сказала, что все эти дни ты проводила ритуал одна. Знал бы — встал бы раньше, хотя бы вчера.
— Чтобы умереть или надорвать себе сердце? — поинтересовалась Лестана. — Если Аренея не велела тебе даже вставать, думаешь, она бы тебе ритуал позволила?
— Думаю, что обошелся бы без ее позволения, — с тихой злостью уронил Хольм. — Мое сердце, мне и решать. Ты три дня мучилась, пока я отсыпался… Что, подождать было нельзя?!
— Нельзя! — так же напряженно отозвалась Лестана, чувствуя, что на глаза снова наворачиваются непрошеные слезы, но усилием воли запирая их и не позволяя пролиться. — По-твоему, я совсем ни на что не пригодна? Только перекладывать на других собственную ношу? Я Рысь! И могу потерпеть, если нужно! У меня, между прочим, руки начали двигаться — вот!
И она изо всех сил напрягла все еще непослушную руку, лежащую поверх одеяла, шевельнув пальцами. Вызывающе посмотрела в яростную синь чужого взгляда и вскинула голову, хотя даже это простое движение далось с немалым трудом. Четыре дня! Даже не три, а четыре, потому что еще был вечер дня, когда отравили Волка, и сегодняшнее утро. Восемь раз она терпела жуткую боль, выматывающую тело и душу! Стонала, не в силах удержаться, стискивала зубы и молча плакала, но каждый раз говорила Аренее, что снова ждет ее на ритуал. И целительница приходила со своими пыточными инструментами, горькими зельями, от которых потом постоянно хотелось спать, и мазями для растирания.
Четыре дня! На второй день к Лестане пришла матушка и умоляла ее подождать, пока Волк придет в себя и сможет забрать ее боль. И чуть ли не впервые в жизни они поссорились, потому что Лестана наотрез отказалась. Она должна была сделать это, потому что иначе потеряла бы всякое уважение к самой себе. И на шестой раз, когда она лежала, обессиленная после очередной лечебной пытки, пальцы зашевелились! А сегодня утром она смогла двинуть кистью, и когда Аренея растирала ей руки до самых плеч, Лестана это чувствовала!
