— Ему почти двадцать было, — мрачно уточнила Кайса. — Еще бы несколько месяцев, и носить нашему Ивару самому клеймо неполноценного. Сережки он Лесте подарил на девятнадцатилетие, а через пару недель и сам обернулся. Помню, тогда еще шутили, что ему на пользу поездка к Барсукам пошла, разом повзрослел.
— Так вы ровесники? Я думал, он старше.
— На пять месяцев, — проговорила Лестана, больше всего на свете желая, чтобы этот разговор оказался кошмарным сном. — Как он мог…
«Да вот так, — с холодной злостью сказала она самой себе. — Ивар — гордый, он ни за что не согласился бы жить неполноценным оборотнем, вечным предметом для жалости и скрытых насмешек. И теперь все сходится так ясно и правильно, что страшно становится».
— Мирана — жрица, — задумчиво сказала Кайса, отвечая на ее мысли. — Если кому и знать толк в тайных ритуалах, так именно ей. Допустим, Ивар родился неполноценным… Да она бы весь Арзин на уши поставила и наизнанку вывернула ради любимого сыночка, а уж чужого зверя украсть — это запросто. Сережки он привез как раз перед тем, как обернуться, и Лестана их никогда не снимала, только в купальне. А когда потеряла одну и перестала носить вторую, Рысь тут же устремилась к ней, все приметы на это указывали. Вот Ивар и перепугался…
— Нет! — Лестану затрясло от озноба, прокатившегося по телу. — Он не мог меня убить! Он же был на площади! С этой… как ее… Ингрид!
Красивое лицо черноволосой Волчицы само всплыло перед внутренним взором. Нарядная белая блузка, короткая юбка вызывающего алого цвета — Ингрид легко было разглядеть даже в толпе и запомнить. А еще она залила Лестане платье ягодным морсом! Клюквенным, точно! Матушка-Рысь, какие глупости лезут в голову. Несчастная девушка мертва, а Лестана помнит это дурацкое платье…
— С Ингрид, верно, — скривился Волк, поводя плечами, словно стряхивая с них что-то. — Может, поэтому ее и убили?
Перед Лестаной же, словно живое, встало воспоминание, как Волчица Ингрид зовет Хольма танцевать, а тот отказывается. И — вспышкой — злое лицо девушки. А сразу после этого и случилась та глупость с платьем!
— Я… мне очень жаль, — сказала Лестана, вдруг чувствуя непонятный укол обиды. — Эта Ингрид, она ведь была вам… близка…
— Была, — уронил Хольм, глядя куда-то поверх головы Лестаны. — Мы расстались как раз перед ярмаркой. Но я бы не дал ее в обиду, и все это знали. Ингрид не заслужила смерти. Но она что-то могла рассказать о том вечере, иначе зачем ее убивать?
— Может, ревность? — предположила Кайса. — Девица была красивая и с характером, наверняка по ней вздыхал кто-то еще. Пока вы были вместе, на тебя боялся зубы скалить, а когда она с приезжим Котом закрутила у всех на глазах, мог и не выдержать.
— Теперь не узнать, — с досадой отозвался Волк. — Разве что Брангард разнюхает что-нибудь. Госпожа Лестана, так у вас осталась вторая сережка?
— У меня осталась, — сообщила Кайса. — Я ее припрятала, когда Леста первую потеряла. Хм… Ты думаешь… Да нет, неужели он такую улику не выкинул?!
— Вы о чем?! — Голос Лестаны зазвенел обидой на собственную непонятливость и этих двоих, которые разговаривают так, словно читают мысли друг друга. И тут она тоже сообразила: — Вы думаете, у Ивара есть еще одна сережка? Третья? «Замок»?
— Ну да, — кивнула Кайса. — Спорим, Барсукам он сказал, что заказывает третью на всякий случай? Вдруг одна из пары потеряется? Дорого, конечно, но сын главной жрицы может себе позволить. Никто бы плохого не подумал, а Барсукам лишний прибыток. Вот поэтому и сережки, а не колечко или кулон! Пара у Лестаны — «ключ», а у Ивара должен был остаться «замок»! Вдруг она выздоровеет и сможет призвать зверя? Тогда он его опять перехватит!
— Без «ключа» не перехватит, — возразил Хольм. — Хотя… госпожа Лестана ведь могла тоже не выкинуть сережку, а сделать из нее другое украшение? Раз так их любила…
— Очень любила, — бесцветно подтвердила Лестана, вспомнив очаровательные кошачьи мордочки, серебряные, усыпанные алмазными искорками, с лукавыми изумрудными глазами. — Я бы заказала из нее кулон…
— И твоя Рысь опять вернулась бы к Ивару, — закончила Кайса. — Что делать-то будем?! Вождю и Арлису расскажем?
На некоторое время в комнате застыла тишина. Молчал сидящий на подоконнике Хольм, молчала Кайса. Они ждали ее решения, и Лестана заставила себя подумать как наследница, а не как испуганная обиженная девчонка, которую, может быть, предали самые близкие родичи. Она должна представить, что это все правда! Лучше пусть потом ей будет невыносимо стыдно перед Иваром, чем спрятаться от истины лишь потому, что та слишком горькая и болезненная.
— Нельзя, — сказала она тихо. — Отец и так обижен на Ивара и тетушку Мирану. Он нам поверит, но что он может сделать? Прямых доказательств нет. Ну, допустим, храмовые жрицы подтвердят, что такой ритуал существует… И что? Без «замка» невозможно доказать, что сережка — это «ключ». А «замок» Ивар может выкинуть в любую минуту, если уже не выкинул, или спрятать. Если отец обвинит главную жрицу и не сможет доказать обвинение, все будет только хуже.
