Хольм изо всех сил попытался представить огромную серебристую кошку, ее легкий грациозный бег на мягких лапах, сияние шерсти и дивный запах чистоты… Он потянул носом, понимая, что это глупо, — «замок» не касался кожи Лестаны и не может пахнуть девушкой — но яростно надеясь на чудо. Требуя его, призывая всем сердцем, всей волей! И на миг уловил из соседней комнаты не сам аромат, но его тень, призрак…
Бросившись в спальню, Хольм замер посередине, закрыв глаза и упорно представляя Рысь. Вот она мчится, едва приминая траву, прекрасная и хищная… Сережка в его ладони вдруг потеплела и будто вздрогнула. Хольм сделал шаг к окну — ощущение ослабло!
Не переставая думать о Рыси, воскрешая в памяти каждое пятно на ее роскошной шкуре, он пошел по кругу, ступая плавно и осторожно, как в поединке. Возле кровати сережка снова задрожала в его ладони. Хольм вытянул руку и повел ею в воздухе. Сделал еще шаг, второй… Встал на колени у кровати… Сунул руку под низкое, до самого пола покрывало, и едва не заорал от нахлынувшего облегчения. На деревянной основе кровати, под самым изголовьем, он нащупал приклеенную воском коробочку. Открыл — и серебряная кошачья мордочка блеснула ему в глаза, поймав крохотными камушками лунный луч, упавший в окно.
— Благодарю! — выдохнул Хольм, обращаясь ко всем божественным силам, сколько их там ни есть.
Он положил обе сережки на ладонь, и они беззвучно, однако явственно задрожали. Вот теперь пора убираться!
Сунув «ключ» и «замок» поглубже в карман, Хольм вылез в окно, встал на карниз и… Ремень, надежно защелкнутый на ручке окна Мираны, закачался у него над головой. Вот ведь зараза! Как его теперь достать?
Ругаясь про себя, Хольм залез по плитам на третий этаж, присел на подоконник… Повозился с пряжкой, но она никак не хотела расстегиваться, немного погнувшись от его веса, а стоять на подоконнике было неудобно. Обозвав себя болваном, Хольм влез в комнату, дотянулся до ручки… И одновременно услышал три звука: щелканье расстегнувшейся пряжки, отчаянное уханье «совы» и легкие шаги в темной комнате. В тот же миг до его носа донесся аромат притираний, а глаза различили силуэт на пороге спальни.
— Так-так-так… — протянула Мирана совершенно спокойно. — Надо же, у меня незваный гость. Ну что же ты, входи, раз пришел.
Хольм замер, сжимая в руках злополучный ремень. Мысли метались лихорадочно, и ясно было одно: признаваться ни в чем нельзя!
— Прошу прощения, госпожа! — сказал он, прямо-таки чувствуя спиной спасительный проем окна, но понимая, что выпрыгнуть сейчас — это быть обвиненным Луна знает в чем! — Понимаю, что выглядит это нехорошо, но… позвольте объяснить!
— Позволяю, — с усмешкой сказала Мирана, проходя в комнату.
«Сова» за окном ухнула уже совсем безнадежно и смолкла, видимо, увидела два силуэта, обрисованные лунным светом. Жрица стояла в нескольких шагах от Хольма и не торопилась ни звать стражу, ни зажигать свет, ни даже расспрашивать, что это он тут делает. Просто ждала, и от этого спокойного молчаливого ожидания у Хольма опять мороз по коже пробежал. Спокойный противник — самый опасный, уж это он знал!
— Я пришел… поговорить о Лестане! — выпалил Хольм, на ходу пытаясь сообразить, получится ли соврать достаточно убедительно. — Простите, что вот так… непристойно. Побоялся, что видеть меня не захотите. Ну, после Ивара… — удачно подвернулась на язык отличная причина.
— Зря боялся, — мягко сказала Мирана. — Случается, мужчины дерутся, это их путь и обычай, назначенный им Луной. Как мать я зла на тебя за боль моего сына, но как жрица понимаю, что так бывает. Ты мог бы просто прийти ко мне, как любой из паствы моего храма.
«Что? — возмущенно поразился Хольм. — Это она меня, Волка, паствой обозвала?! Стадом то есть?! Я ей что, баран?! Совсем уж они в этом своем Арзине рехнулись!»
Но вслух сказал осторожно, будто шел по тонкому льду:
— Я хотел спросить вас, госпожа жрица, можно ли вернуть здоровье светлейшей Лестане? И… станет ли она полноценной Рысью?
Сказал — и затаил дыхание. Ну неужели Мирана вообще ничем себя не выдаст? Однако жрица ответила ему долгим внимательным взглядом, а потом тихо произнесла:
— Как забавно… Ты так о ней беспокоишься? Хотя она тебя отвергла и обвинила в убийстве? Вы, Волки, все такие?…
— Какие? — настороженно уточнил Хольм.
— Упорные! — в голосе жрицы прозвучала насмешка. — Что тебе за дело до нее… Хольм? — Интонации Мираны поменялись, став мягкими и вкрадчивыми, как мурлыканье огромной кошки. — Думаешь, она способна понять твою верность? Лестана — милая кошечка, но такая молодая и глупая… Да, возможно, она выздоровеет. Но призвать Рысь… Ах, Волк, уж ты-то должен знать, что зверя мы призываем той частью души, которая сама сродни зверю. Страхом, яростью, страстью… Лестана боится собственных чувств, она боится жить. Для нее одинаково невозможно любить или ненавидеть всей душой. Поверь, она еще долго не сможет оценить ни тебя, ни твоего зверя. Если сможет вообще…
