Хольм, словно завороженный, не сводил взгляда с Мираны, но так и не понял, как жрица возникла рядом с ним. Просто скользнула по полу, будто огромная змея, и вот уже ее красивое, несмотря на возраст, лицо оказалось напротив его лица. Темнота сгладила приметы прожитых лет вроде мельчайших морщинок в уголках глаз и губ, так что Мирана обрела юность — и у Хольма застучало сердце, как будто он посмотрел с огромной высоты. Жрица была прекрасна… Совсем не так, как Лестана! Ее не хотелось оберегать, носить на руках, нежить в объятиях — нет, эта женщина властно требовала поклонения и подчинения!
— Разве она тебе пара, Волк? — мурлыкнула Мирана низким урчащим голосом. — Сильному мужчине нужна сильная женщина. Та, кто сможет охотиться рядом с ним, не боясь крови. Та, что умножит его силу, а не испугается ее… Ты понимаешь меня, Волк?
Она протянула руку и провела по щеке Хольма кончиками пальцев. Сквозь аромат цветов он почувствовал запах самой женщины, сильный, влекущий, горячий…
— Госпожа Мирана! — выдохнул Хольм. — Вы же… жрица!
— Я женщина, дурачок, — усмехнулась Мирана. — И поверь, такой женщины, как я, у тебя никогда не было и больше не будет. Я — сама Луна, чей зов обратит тебя в зверя и поведет по дороге свободы. Со мной ты узнаешь настоящую страсть…
Хольм посмотрел в ее глаза, потому что больше не мог отводить взгляд, и утонул в янтарной бездне. Глаза Мираны лишали рассудка и гордости, звали покориться нахлынувшему желанию, познать удовольствие, которого — жрица права — у него никогда не было. Ингрид? О ней даже вспоминать глупо! Но ведь был еще кто-то… Хольм изо всех сил попытался вспомнить имя — и не смог! Только запах земляники и студеной родниковой воды… Запах! Цепляясь за это ощущение, он понял, что не так с женщиной, которая вот-вот коснется его губ своими, нежными, манящими… Она не пахла земляникой! Она не была… Лестаной!
Ужаснувшись, будто так и смотрел в пропасть, Хольм извернулся и одним прыжком взлетел на подоконник. А вторым, отчаянным, наудачу — сорвался в ночь за окном. Захлебнулся вдохом, успев едва не умереть от ужаса, но попал на ветку! Не удержавшись на ногах, упал на нее и распластался на животе, обхватив руками и ногами, дрожа всем телом. Страх высоты отпускал медленно, однако даже он потерялся перед чувством, которое Хольм осознал только сейчас. Он чуть не изменил Лестане! С ее теткой… с ее злейшим врагом! Только потому, что засмотрелся в глаза этой женщине!
— Волк? Ты чего?
Кайса спустилась сверху, легко прыгая с ветки на ветку и даже не держась руками. Хольм глянул на это — и его замутило.
— Н-ничего… — выдавил Хольм, жмурясь. — Там… Мирана…
— Ага, — согласилась Кайса. — Я видела. Ты зачем вообще к ней полез, пенек мохнатый?!
Хольм приоткрыл глаза, оглянулся… Нашел взглядом силуэт жрицы возле окна… Покрепче обнял ветку, искренне жалея, что нельзя вцепиться в нее зубами.
— Скотина! — раздался в ночи яростный голос. — Щенок!
И что-то тяжелое пролетело над его головой, ударившись о ствол дерева.
— Чтоб у тебя отсохло то, чем пользоваться не умеешь! — язвительно пожелала жрица и с грохотом захлопнула окно.
Хольм прикрыл глаза, понимая, что такого позора не переживал еще никогда в жизни.
— Хм… задумчиво сказала Кайса, присаживаясь неподалеку от него. — Я поняла, почему ты так спокойно общаешься с Соколом! Ты, наверное, сам наполовину дятел, да? Что сразу «ррры»?! Подумаешь, рычит он! Виси спокойно, жуй дерево!
Потом помолчала и уже деловито поинтересовалась:
— Нашел?
— Д-да… — выдохнул Хольм, заставив себя открыть глаза и пытаясь унять тошноту. — Я сейчас…
— Ты что, высоты боишься? — растерянно спросила Кайса. Немного помолчала, а потом уже примирительно и чуть-чуть виновато сказала: — Ну извини, я не знала. Это ж надо! Чего сам полез тогда?
Хольм очень старательно, медленно и осторожно оторвался от ветки, приподнялся, сел на ней, обхватывая только ногами.
— Понятно, — вздохнула Кайса. — Все-таки дятел. Хочешь яблочко? Пожуй, отвлечешься, а то тебе еще вниз лезть. На, ешь!
Она ловко наклонилась и силой сунула ему в руки яблоко. Хольм покорно откусил кусок, понимая, что отвлечься действительно надо. И подождать, пока руки трястись перестанут. Он снова оглянулся. В окнах Мираны зажегся свет, но самой жрицы не было видно. Теперь из освещенной комнаты их с Кайсой вообще было не разглядеть, и он слегка успокоился.
— Между прочим, — сказала Кайса совершенно обыденным тоном, — все чего-то боятся. Только не признаются! Ты же Волк, тебе бояться высоты простительно! Волки, они ж это… — Она помахала в воздухе рукой. — Не древесные, в общем! Зато ты на земле герой! А бояться одной только высоты — это пустяки!
— Не только, — буркнул Хольм, которого внезапно накрыл приступ необъяснимой откровенности. Не иначе, как от облегчения. — Я еще белок боюсь.
— Бе… — Кайса подавилась яблоком, прокашлялась и переспросила: — Белок?! Почему?!
— Самый страшный зверь в лесу, — убежденно сказал Хольм.
