На закате они все-таки провели ритуал, как и настаивал Хольм. Аренея, увидев его, недовольно поджала губы, а потом высказалась насчет бешеных волков, которым целители не указ, и стало понятно, что Хольму и сегодня не очень-то разрешили вставать. Но он огрызнулся, что сам способен решить, когда на лапах не стоит, и Аренея лишь вздохнула. А потом был ритуал — и Лестана замерла от жалости и вины, когда Волка, лежащего рядом с ней, выгнуло судорогой, но он снова не закричал, даже не застонал, только скрипнул зубами и после длинно выдохнул что-то неразборчивое.
— Поговори мне еще, — одернула его Аренея и обратилась к Лестане: — Сегодня обойдемся без массажа, нужно посмотреть, как тело отзывается на чистое воздействие. Полежи, милая, и этот герой мохнатый пусть отлежится, а то неизвестно, дойдет ли до своей комнаты.
Напоив Лестану лекарством, она ушла, а неугомонный Волк провалялся полчаса, не больше, после чего встал, пошатываясь, и снова ушел в купальню. Лестана проводила его взглядом и нечаянно вспомнила огромного черного зверя, подставившего голову под ее ладонь. Интересно, у него теперь тоже мех чистый и пахнет свежестью? Или в зверином облике нужно мыться заново?
Как вообще получилось, что она так мало знает о звериной стороне своей природы? Оборотни принимают зверя в разном возрасте, иногда совсем малышами, как Кайса, иногда лет в девять-десять, как Эрлис, а бывает — и гораздо позже. До семнадцати-восемнадцати лет считается, что рано беспокоиться, если зверь не пришел — всему свое время. Но все, что с ним связано, в Арзине окружено почтительной таинственностью, потому что Рысь — дар Луны и Матери-Рыси, богини-покровительницы Арзина. Матушка и отец никогда не превращались при Лестане, это не было принято ни в их семье, ни во всем клане. Конечно, Лестана видела их в звериных обликах, но не так уж часто. Один лишь Эрлис оборачивался с удовольствием и чуть ли не каждую неделю — маленькой Лестане казалось, что это очень часто! И он был таким красивым!
Роскошный рыжий мех с серебристым отливом, мощные лапы, золотые глаза с лукавым, совсем не звериным прищуром. Эрлис позволял гладить себя и чесать за ухом, он даже играл с Лестаной в рысьем облике, толкая ее тяжелой головой в грудь, а потом делая вид, что охотится и вот-вот сцапает. Это была веселая и волнительная игра, от которой сердце сладко замирало, но матушка, если видела, неодобрительно качала головой и говорила о приличиях. О том, что девочке недопустимо бегать по покоям, заливаясь хохотом. О том, что Лестана снова испачкала или порвала платье. О том, что она — светлейшая госпожа, а не служанка, и должна вести себя подобающе. Всегда, что бы ни случилось!
Когда Эрлиса привезли домой, окровавленного, странно незнакомого, Лестана словно окаменела. Крик рвался из нее, раздирая нутро в кровь, но рядом была застывшая мраморной статуей матушка, и Лестана заперла его внутри, понимая, что должна вести себя как подобает. Ради матушки, которой намного хуже. Ради отца. Ради чести рода. Светлейшие Арзина не рыдают при всех, как бы этого ни хотелось, и не показывают свою слабость…
А перед глазами стоял не тот Эрлис, которого привезли, а настоящий, живой, пахнущий лесом и чистым рысьим мехом, смеющийся и подбрасывающий Лестану к потолку или обещающий принести ей с охоты живого зайца. Правда, он всегда забывал об этом, но Лестана не обижалась. Она ведь еще не Рысь, зачем ей заяц? А обернется — сама поймает, только непонятно, что с ним делать. Не есть же его — сырого и пушистого!
Она сдавленно усмехнулась, вглядываясь в темноту за окном, и на миг закрыла глаза, а когда открыла — темнота качнулась навстречу и распалась на два силуэта.
— Спит, — шепотом сказала темнота голосом Кайсы.
— Не сплю, — возразила Лестана, отчаянно зевая. — Вы… нашли?!
Она проморгалась, негодуя, что глаза слипаются, и умоляюще посмотрела на мрачного Хольма, который сделал пару шагов от окна и сел на пол у кровати Лестаны, прямо на облюбованный коврик.
— Нашли, — уронил Волк и протянул ей сжатую в кулак руку.
Перевернул, медленно раскрыл ладонь… Лестане показалось, что у нее в глазах двоится, все-таки не до конца она сморгнула сладкую дремоту. Но нет, сережек и правда было две. Милые кошачьи мордочки, безобидно нарядные, усыпанные крошечными алмазными искрами, озорно блестящие изумрудами глаз… Совсем как раньше. Их ведь и должно быть две, правда? Только вот одна из кошек осталась на утоптанной земле Волчьего города. Впрочем, нет, ее нашел Брангард. Нашел и не отдал по каким-то очередным хитрым соображениям. И оказалось, что к счастью не отдал. Такая мелочь — и столько потянула за собой, словно маленький камешек — целый камнепад.
— Вот, — негромко сказал Волк и, подняв руку Лестаны, вложил сережки в ее ладонь. — Подумай о Рыси.
