О Рыси? Лестана зажмурилась, пытаясь представить чудесную огромную кошку, которой так недолго была во сне. Ее мягкую шерсть, уши с кисточками, розовые подушечки на лапах… Сережки вздрогнули, словно потянувшись друг к другу — и Лестана торопливо уронила их на постель, как пару отвратительных огромных насекомых.
— Они… живые… — пролепетала она, уже стыдясь собственной глупости. — Это и есть колдовство?
— Наверное, — вздохнул Волк, а непривычно молчаливая Кайса села с другой стороны постели и погладила Лестану по голове. — Теперь веришь?
Две кошачьи мордочки поблескивали на нее изумрудными глазками и больше не казались милыми и красивыми. Лестану затошнило при взгляде на них. Вот это и есть причина того, что она не могла призвать зверя? Она несколько лет считала себя неполноценной, плакала втихомолку, мучилась, что опозорит семью… Да весь Арзин знал, что дочь вождя никак не может обернуться! Вот из-за этого?!
Ивар не просто украл у нее зверя, он заставил Лестану чувствовать себя униженной, ущербной, беспомощной и слабой! Он знал — и лицемерно сочувствовал ей! Говорил в лицо, что она вот-вот обернется, а сам смеялся за спиной, зная, что этого не будет!
Какая же она дура… Это… даже хуже того, что сделал Брангард! Сын Ингевальда был и остался ей чужим, а Ивар… он же свой! Родич! Отец его таскал на руках в детстве, матушка старалась приласкать, Эрлис брал с собой на охоту…
Лестана почти справилась с тошнотой, но тут ее осенила новая мысль — и внутренности скрутило ужасом. Может, это Ивар убил Эрлиса?! Или тот, кто уже тогда замыслил сделать его наследником, а после и вождем?! Но это же… У нее голова закружилась, будто не желая пускать в сознание неизбежные мысли, отвратительные в своей безжалостной правдивости. Кому еще могло быть выгодно вознесение Ивара, кроме Мираны?!
К тошноте и головокружению добавилась дрожь, а потом страх непонятным образом перетек в злость. Лестана набрала в грудь воздуха и второй раз в жизни ее накрыла ослепительная ярость. Чистая, беспримесная, даже сильнее, чем тогда, в храме.
Ивар и Мирана! Брат, пусть и неродной, и сестра отца! Как они могли так поступить с ней?! С отцом! С матушкой, которая вся извелась из-за слабости дочери! Как они могли?!
Она зажмурилась, не желая видеть ничего! Ни сочувственного взгляда Хольма, который так и держал ладонь на ее покрывале, ни Кайсу… Не надо ей ничьей жалости! П-р-р-рочь! Что-то рвалось из груди, исступленное, горячее, и Лестана поняла, что рычит. Низкий утробный рык сам собой течет из нее, и это так сладко, что сердце стучит куда быстрее обычного, а кровь бежит по телу кипятком.
Она выдохнула это звериное урчание, не стыдясь его, а наслаждаясь каждым мигом, и открыла глаза, с вызовом посмотрев на Волка. Пусть только попробует засмеяться!
Но Хольм глядел на нее с изумлением, которое стремительно перетекало в восторг, а потом медленно, словно с опаской, поднял руку и потянулся к голове Лестаны, прошептав:
— У тебя уши…
— У всех уши, — резонно возразила Кайса и тут же задушенно взвизгнула, потому что зажала себе рот руками. — Аууум! Умпх! То есть уши! — вскрикнула она, тут же убрав ладони от губ. — Леста, у тебя уши!
— Ага… — восхищенно протянул Хольм, склонив голову набок и любуясь чем-то на голове Лестаны. — У-у-уши… у-у-ушки…
— Вы что, с ума сошли? — обреченно спросила Лестана, переводя взгляд с одного на другую. — Уши первый раз увидели? Ну и что?
— Сейчас!
Вскочив, Кайса умчалась к столу и через несколько мгновений вернулась с небольшим круглым зеркалом, которое торжественно придержала перед Лестаной, а Волк, с явным трудом оторвавшись от созерцания, зажег еще пару свечей и закрепил их в подсвечнике. В спальне разом стало светлей.
Лестана недоуменно взглянула на себя в зеркало и… едва не закричала. Если бы могла — тоже зажала бы рот руками, чтоб не визжать, но только сцепила их перед собой. Уши! Треугольные, мохнатые! Серебристые, точно такого же цвета, как ее волосы, но рысьи! Они начинались меховой полоской с того места, где были до этого человеческие уши, потом полоска скрывалась в волосах, и немного в стороне от самой макушки из растрепанных прядей выныривали уже кошачьи ушки с пушистыми кисточками!
— Ой… — прошептала Лестана. — О-о-о-о-ой…
— А я говорила! — ликующе взмыл голос Кайсы. — Говорила, что ты скоро обернешься! Уши — вот они! Ой, а все остальное где?
— Не знаю… — испуганно прошептала Лестана, больше всего жалея, что не может поднять руку и потрогать их — собственные уши.
Зато Волк еще как мог! И бесцеремонно протянул лапищу, а когда Лестана воззрилась на него с возмущением, этот нахал еще и удивился:
— А что такого? Я только погладить хотел! Ты, между прочим, меня за ухом чесала! — И добавил с глупой нежностью, которой Лестана в нем даже заподозрить не могла: — Они такие пушистые… с кисточками… А хвост есть?
— Какой еще хвост? — простонала Лестана, отчаянно заливаясь краской.
— Рысий! — подсказала Кайса. — Ну такой… короткий, но толстый! И мохнатый!
