Свободной от зеркала рукой она что-то изобразила в воздухе, как будто Лестана никогда в жизни не видела рысий хвост и не подозревала, как он выглядит.
— Ага, — согласился Волк, так и таращась на нее влюбленными глазами. — Хвост. Пушистый! И тоже белый!
— Я сейчас с ума сойду, — прошептала Лестана, снова взглянув на себя в зеркало. Уши ей не привиделись, они вызывающе торчали по обе стороны макушки, а левое еще и пошевелилось, вызвав у Лестаны щекотку. Само! — Они теперь что, так и останутся?!
— Ну… — протянула Кайса. — Кто ж знает? Но теперь все увидят, что Рысь у тебя все-таки есть! Первый раз вижу, чтобы зверь пришел не полностью, а вот так. Леста-а-а-а… а хвоста точно нет?
И она хихикнула, заставив Лестану мучительно запылать от смущения.
— Нету! — огрызнулась Лестана. — И я тоже о таком не слышала! Ну как зверь может приходить по частям?!
— Может, — уронил Хольм с неожиданной рассудительностью. — Когда только начинаешь меняться, первыми появляются клыки и когти. Если в этот момент превращение прекратить, они так и останутся. Только этого никто не делает — больно же. И потом все равно нужно измениться в какую-то одну сторону. А так у нас часто ребятишки то шерстью обрастут клочками, то зубы полезут волчьи… Особенно когда в игре сами себя от азарта не помнят.
— Ну вот, — заключила Кайса, — а у тебя уши вылезли. Не болят?
— Н-нет, — признала Лестана, поворачивая голову, чтобы посмотреть на ухо сбоку. — Но больше ничего нет! И хвоста — тоже! Ну… то есть я его не чувствую.
— Будет, — улыбнулся Хольм, и Лестана замерла — даже от ушей отвлеклась.
У него оказалась такая мягкая и открытая улыбка! Раньше он при ней усмехался или скалился, но никогда не улыбался вот так! А теперь лицо будто осветилось изнутри, глаза точно просияли драгоценными камнями, и резкие черты смягчились, так что на какой-то миг Волк оказался гораздо красивее собственного брата. Да что там Брангард! Хольм был красивым, как… Эрлис, вот! Совсем другим, правда, но таким же ярким, сильным и лучащимся уверенностью.
Лестана моргнула, и тут же улыбка с лица Волка исчезла, он обеспокоенно глянул на Кайсу и спросил:
— Вождю с Когтем когда расскажем?
И указал кивком на сережки, так и валяющиеся поверх покрывала.
— Как можно быстрее, — вздохнула Кайса и умоляюще посмотрела на Лестану. — Леста, милая, ты же понимаешь?! Если Рассимор ничего не узнает, он так и будет думать, что Ивар просто паршивец. А здесь пахнет делом посерьезней!
— Ты меня совсем дурой считаешь? — У Лестаны даже голос дрогнул от обиды. — Конечно, нужно им рассказать! Пока кого-нибудь из нас все-таки не убили! Только… когда? Завтра?
— Зачем завтра? — удивился Волк, поднимаясь с коврика одним плавным текучим движением. — Вождь из храма сейчас придет. Слышите, все возвращаются?
Лестана прислушалась — и на нее обрушилось множество далеких голосов, шаги, скрип… Ее новые уши ловили такое огромное количество этих самых звуков, пусть пока и совсем тихих, что разум не успевал их все обрабатывать и понимать. Вот это — чьи шаги?! А это? А это кто-то чем-то стукнул и зашуршал в коридоре, через две комнаты и три закрытые двери! Это и есть рысий слух?! Да как с ним жить?!
Ей мучительно захотелось спрятаться под плотное одеяло, отсекающее от водопада звуков, а непокорные уши дергались во все стороны, ловя все новые и новые оттенки звучаний.
— Это пройдет, — сочувственно сказал Хольм, и Кайса согласно кивнула. — Сначала всегда тяжело привыкнуть! Но она идет к тебе, твоя Рысь. И когда явится, все станет правильно, как и должно быть.
Потрогать ее он больше не пытался, но и не улыбался, хотя Лестана поймала себя на предательской мысли, что если бы одно вело к другому… Ну правда! Если бы матушка хоть раз увидела, как Волк улыбается, она бы… Она бы очень много про него поняла! Совсем как Лестана, а то и больше. И не боялась бы его, и не считала дикарем! И поняла, что не всегда блестящие манеры означают искренность и великодушие. Стоит только сравнить Хольма с Иваром…
— Идите к отцу, — попросила Лестана снова дрогнувшим голосом. — Только сначала… Кайса, убери эту гадость, — указала она взглядом на серьги. — Видеть их не могу!
— Вот, значит, как…
Рассимор бросил серьги на пол перед собой и отряхнул руки с чисто кошачьей брезгливостью. Арлис, поморщившись, поднял проклятые безделушки и опустил в кошель на поясе. Потом посмотрел на Хольма и ласково поинтересовался:
— Слушай, Волк, а ты без неприятностей жить можешь, а?
— Я-то могу, — буркнул Хольм. — Это они, похоже, без меня никак не могут обойтись. Я, что ли, выращивал у вас в городе такой змеиный клубок?
И осекся, вспомнив, что парочка самых крупных гадюк — ближайшая родня вождя. Но Рассимор лишь передернулся, и на миг на его лице отразилась такая пронзительная тоска, что Хольм искренне пожалел немолодого матерого Кота. Не дай Луна никому узнать, каково это! Рассимору не позавидуешь, Хольм и сам помнил это чувство, он как будто в пропасть сорвался, заподозрив, что Брангард его предал.
