Но вождь тут же закаменел лицом, и Хольм отдал должное его выдержке, потому что Рассимор отрывисто сказал:
— Мы ведь не сможем ничего доказать, верно? Кто поверит, что это… что эти серьги были именно у Ивара?
— И так не смогли бы, — уронил Арлис, снова пробегая взглядом по строчкам письма Брана. — Подумаешь, преступление, заказать третью серьгу. Обычная предусмотрительность. Потерялась одна сережка, а любящий братец раз! — и запасную подарил!
— Так не подарил же! — азартно возразила Кайса, сидя на подоконнике и болтая ногой. — Почему?
— Не успел, — парировал Коготь. — Не до сережек всем было! Ну ладно, это пустая болтовня. Мы услышали и поняли тебя, Волк. И про это, — тронул он пальцами кошель, — и про это! — указал взглядом на письмо. — Но вот с Мираной что-то и вправду странное. С чего ей такие глупости творить? Ты, конечно, парень видный… — Он окинул Хольма ехидным взглядом, — но все-таки не настолько, чтоб на тебя кидаться, едва принюхавшись.
— Арлис… — сквозь зубы проговорил Рассимор, и Коготь виновато покосился в его сторону.
Хольм, который все время рассказа боялся взглянуть на Лестану, про себя признал, что Коготь прав — и не поспоришь. Не выглядела Мирана оголодавшей женщиной, падкой на мужское внимание настолько, чтобы забыть о приличиях. Одно дело — молодые Волчицы у них дома, которым обычай позволял погулять до свадьбы, да и то редко кто заходил так далеко, как Ингрид. И совсем другое — жрица Луны, еще и такого высокого ранга. У подобных женщин разум правит телом, а не наоборот.
— Может, она как раз ничего такого и не хотела? — хмуро спросил он и пояснил: — Ну вот согласился бы я, допустим. А она бы шум подняла! Дикий Волк залез в окно, хотел обесчестить! Кому бы поверили? Уж точно не мне!
— Это мысль, — задумчиво согласился Арлис. — За бесчестие жрицы полагается смертная казнь. Мирана бы разом от тебя избавилась и ослабила вождя. Прости, Рассимор, я помню, что она твоя сестра, да вот только светлейшая Мирана забыла об этом первой.
— Вы думаете, она хотела убить Хольма? — подала голос молчавшая все это время Лестана. — Обвинить в попытке насилия и потребовать его казни? Но зачем?! Она ведь не знает, что мы… Ну, что мы женаты!
Девушка произнесла это с явным усилием, и ее щеки порозовели, так что у Хольма сладко замерло сердце. Еще ушки эти… Они так и не исчезли, и Лестана выглядела непривычно беззащитно, хотя, казалось бы, Рысь — могучий хищный зверь! Но то целая Рысь, а вот пара бархатных серебристых ушек, окаймленных пушистым мехом и с кисточками наверху… Ох, как же хотелось к ним прикоснуться! Погладить, почесать нежное местечко за ними, осторожно провести пальцем по нежному изгибу…
Хольм сглотнул и постарался выкинуть из головы эту заманчивую картину. О другом сейчас думать нужно!
— Не знает, — согласился Рассимор. — Но я уже и сам не рад, что рассказал Эльдане об этом браке. Моя жена слишком доверяет моей сестре, и будь проклят день, когда я начал жалеть об этом. Эльдана поклялась, что никому не откроет эту тайну, но…
Он замолчал и бессильно вздохнул, а Хольм вспомнил прекрасную, но слишком нежную и болезненную женщину, которая так брезгливо посмотрела на него утром, и мысленно согласился с вождем. Мать Лестаны очень любит свою дочь, это видно! Но его, Хольма, она считает опасным и не слишком разумным существом. Таких держат на цепи или отправляют загнать зверя, но не выдают за них благородных девиц…
— Итак, ни Мирану, ни Ивара нам обвинить не в чем, — подытожил Арлис. — Волк, а ты ничего не вспомнил про ту драку?
— Вспомнил. — Хольм действительно голову себе сломал, не переставая думать об этом каждую свободную минуту, и ответ у него появился только один. — Это Гваэлис, больше некому.
Посмотрел на встрепенувшегося и напрягшегося Когтя и пояснил:
— Когда вы, господин Арлис, появились и принялись их оттаскивать, Гваэлис кинулся на меня. Ему бы первому отскочить подальше, а он словно заторопился, понимаете? Будто испугался, что теперь не успеет! И схватил меня за плечи, чтобы пригнуть. Ну, чтобы я на кулак его товарища напоролся… Но я вот думаю, что ему просто надо было руки мне за спину запустить. Тонкое лезвие или иглу в пальцах спрятать нетрудно. А в горячке боя я бы не заметил, хоть ножом меня пырни. То есть заметил бы, но не сразу! А если там всего лишь царапина была, то сами понимаете…
Коготь медленно кивнул и севшим от азарта голосом повторил:
— Гваэлис… Ну что ж, все сходится. Отец выступил на Совете против вождя и его дочери, сын сговорился с Иваром. Ну, или с Мираной, раз взялся за яд. Кто-то ведь должен был дать сопляку отраву… И снова ничего не доказать! Вот проклятье!
— Почему не доказать? — не понял Хольм. — За шиворот, в подвал и поспрашивать! Он же от пары оплеух расколется от ушей до хвоста! Один поганец, да еще и под прямым подозрением, это не шестеро! Я Луной поклянусь, что отравить меня мог только Гваэлис, а про яд госпожа Аренея подтвердит. И если Гваэлис признается, что яд ему дал Ивар… или его мать…
