— То Совет скажет, что мы пытками заставили бедного котеночка признаться в том, что нам выгодно, — поморщился Рассимор. — Мы не в Волчьем городе, Хольмгард. В Арзине, чтобы применить к кому-то пытки, нужно позволение Совета Клыков и Когтей. А я не думаю, что нам его дадут. Половина Совета в кармане у Мираны, а вторая половина начнет колебаться и подумает, что сегодня — Гваэлис, а завтра — кто-то из них.
— Да как вы еще не вымерли с такими порядками?! — выдохнул Хольм. — Зачем нужны законы, которые защищают преступника, а не его жертву?!
Он вскочил с коврика, на котором сидел, и подошел к окну, жадно вдохнув свежий воздух, чтобы успокоиться. На небе уже появился светлый отблеск, намекающий, что скоро ночь уступит права дню. Вот-вот рассветет, а они так ни до чего и не договорились! Этого не трогай, на того не гляди… Законы — дело нужное, да только Ивар с матушкой чихать на них хотели! Им эти законы — что хвостом махнуть!
— Погоди, Волк, — попросил Рассимор, и Хольм повернулся к нему, стыдясь несдержанности. — Не считай, что мы совсем уж беззубы и боимся драки. Но нужно хорошо все обдумать, чтобы драться так, как выгодно нам, а не противнику. Понимаешь, пока Лестана не выздоровела и не призвала Рысь, у меня связаны руки. Стоит оступиться — и Совет поднимет крик, что я хочу незаконно лишить Ивара места своего наследника. Я бы сам с Гваэлиса шкуру ленточками снял! Да только все признания, полученные под пытками, тогда будут считаться недействительными. Даже если Гваэлис скажет чистую правду! И ты зря плохо думаешь о наших законах. Представь, что будет, если пытать невиновного? Многие ли устоят и смогут не оговорить себя? Да, против Гваэлиса есть сильное подозрение. Но если пытать по одному лишь подозрению, так тогда начинать надо было с тебя, Волк. Думаешь, в Совете не догадаются предложить именно это? Или сказать, что обвинение против Гваэлиса — месть за то, что его отец выступил против меня? Там было шестеро Котов, но обвинили мы именно того, на которого я имел зуб!
— Понял, — буркнул Хольм, чувствуя себя пеньком, помеченным мышами, как непременно сказал бы Брангард.
А он еще удивлялся, что Совет Арзина оказался довольно милостив к нему, заподозренному в убийстве. У них тут, оказывается, куда легче уклониться от обвинения в убийстве, если тебя не поймали с ножом прямо над телом. Да и тогда еще можно поюлить. Поди пойми, хорошо это или плохо? Для него, невиновного в покушении на Лестану, хорошо! Но для мерзавцев Ивара и Гваэлиса тоже недурно! Вот ведь!
— Сейчас главное — вылечить Лестану, — негромко сказал Рассимор, словно поняв его терзания, потому что поглядел с сочувствием. — До ее дня рождения совсем немного времени, она должна хотя бы встать на ноги, а там я постараюсь выпросить отсрочку от превращения. Ну и вдруг Луна смилостивится над нами? Вот, первый признак этого уже есть.
И он с нежностью посмотрел на смущенную Лестану, которая… прижала уши! Хольм против воли почувствовал, как губы тянутся в улыбке. Ну какая же она сейчас хорошенькая! Не прекрасно-недоступная, как раньше, а живая, теплая… Ушки эти! А еще и хвост появится наверняка!
При мысли о хвосте и, самое важное, о том, откуда он растет, Хольм торопливо постарался отвлечься на что-нибудь другое. Не такое… жаркое!
— А если уши пропадут? — несчастным голосом спросила Лестана, так что было непонятно, хочет она этого на самом деле или боится.
— Снова вырастут, — убежденно ответил Рассимор и поднялся. Окинул Хольма внимательным взглядом и обыденно, словно ничего не случилось, поинтересовался: — Где ночевать будешь?
— Хорошо бы здесь лечь, — осторожно сказал Хольм, понимая, что ступает на тонкий лед. — Мне бы так спокойнее было…
— А меня, отец, ты не спрашиваешь?! Может, мне вовсе не нужен чужой мужчина в спальне?
В голосе Лестаны послышались капризные нотки, и Хольму пришлось напомнить себе, что вопрос вполне понятный, а девушка устала не меньше него. Да, она не прыгала из окон и не лазила по ветвям, но все ее силы уходят на борьбу со слабостью.
— Леста, милая, — сказал Рассимор очень мягко, — конечно, ты можешь отказаться. Но мне тоже было бы спокойнее, останься Волк здесь на ночь. У дверей, конечно, есть охрана, но ты и сама видишь, наши враги не стыдятся никаких подлостей. Хольмгард — опытный воин, он сможет тебя защитить в случае чего. А главное, он захочет это сделать. И тебе стоило бы его поблагодарить за это.
Лестана опустила глаза, кровь еще сильнее бросилась ей в щеки, так что сердце Хольма дрогнуло от жалости. Рассимор не отчитывал дочь, не приказывал ей, но сумел найти такие слова, что она сама поняла свою неправоту. И незнакомым чувством кольнуло сожаление: а какой была бы его жизнь, если бы его собственный отец почаще находил для него не приказы, а объяснения, не требования, а ласку… Глупо теперь об этом думать, но Рассимор упорно зовет его полным именем и доверяет ему самое ценное — Лестану! А его, Хольма, отец, чуть ли не впервые проявил отцовские чувства, когда сына увозили в Арзин.
