— Думала… — тихо призналась Лестана. — Только я что ни скажу, все не так выходит. Вчера его обидела, вот. А он всю ночь у двери лежал. На коврике!
Голос опять предательски дрогнул, и Кайса, не переставая плести сложную косу, погладила Лестану по голове.
— На коврике — это не дело, — подтвердила она. — Удобно, конечно, если кто-то войдет — обязательно споткнется, но так вы и правда ни до чего не договоритесь. А ты ему скажи, пусть на кровати спит!
— Кайса!
Лестана почувствовала, что щеки заливает краска, и покосилась вбок, но подругу, конечно, не увидела. Да и в купальне по-прежнему ничего не было слышно.
— Что Кайса?! — возмутилась та. — Он тебе кто, муж или коврик? Если так уж стесняешься, пусть в волчьем облике спит. Хотя лично я бы не советовала! Знаешь, как от меха жарко? Если рядом ляжет, никакого одеяла не надо. Зимой хорошо, а вот летом неудобно. Или он храпит?
— Нет… — выдавила Лестана, не зная, сгореть от стыда или рассмеяться. — Он тихо спит!
— Ну, тогда точно можно в постели, — рассудила Кайса, втыкая шпильку, оказавшуюся последней. — А если начнет во сне лапами дергать…
Обе двери открылись одновременно. Хольм вышел из купальни, одетый, но с влажными волосами, в точности, как вчера. И так же, как вчера, именно в этот момент в спальню вошла матушка, только следом за ней вплыла та, кого Лестана меньше всего хотела бы здесь увидеть. Остановившись на шаг позади замершей матушки, Мирана выгнула изящно очерченную, искусно подведенную бровь и окинула Хольма медленным взглядом с головы до ног. А Лестана впервые в жизни очень зло удивилась, зачем жрицы красятся, если служение Луне требует от них целомудрия или хотя бы очень скромного поведения?
У Мираны же не только глаза подведены, но и губы накрашены, а на лице тончайший слой пудры! Как-то раньше Лестана этого не замечала, или ей было все равно, что тетушка в юности считалась одной из самых красивых женщин Арзина, да и сейчас изумительно хороша. И духи у нее сладкие, тяжелые…
Волк чихнул. А потом еще раз и еще. Звонко прочихался под скрестившимися на нем взглядами, вежливо прикрывая рот рукой, а потом буркнул:
— Прошу прощения, светлейшие.
И выскользнул в гостиную, ухитрившись не коснуться никого из женщин, так неудобно стоящих у него на пути. Из гостиной немедленно снова послышалось чихание, которое затихло уже в коридоре.
На щеках матушки появились некрасивые розовые пятна, заметные даже через пудру, а Мирана, обернувшись, проводила Волка долгим взглядом и снова повернулась к Лестане, спросив у нее мягким участливым тоном:
— Как ты, девочка моя?
— Благодарю, тетушка, мне уже лучше, — ответила Лестана, от души жалея, что вот именно сейчас не накрашена и не одета.
Волосы, правда, убраны, и наверняка очень красиво, потому что вкус у Кайсы отменный, но после долгого лежания в постели она, Лестана, на бледную поганку похожа! И рубашка эта ужасная… Белая, с кружевным воротом, но сшитая просторным балахоном… Хорошо, в общем, что Хольм вряд ли успел к Лестане присмотреться. И плохо, что Мирана видит ее такой!
— Я заметила, — согласилась Мирана и очень многозначительно оглядела россыпь игрушек, лежащих поверх одеяла. — Кажется, подвижность рук уже вернулась?
— Да, тетушка, — снова старательно улыбнулась Лестана, которой очень хотелось прорычать, что нет, это она впала в детство и забавляется погремушками, не видно, что ли?!
Да что это с ней такое творится? Ну да, Мирана ее враг, но вчера Лестана уже знала об этом и все-таки не испытывала подобного желания вцепиться дражайшей тетушке в горло. Ну, или хотя бы взмахнуть когтистой лапой и от ворота до подола располосовать лентами белоснежное платье жрицы с нарядной золотой вышивкой. Пр-р-риталенное на гр-р-рани пр-риличий, между пр-р-рочим!
— Леста, милая, — вмешалась матушка. — Что этот Волк опять здесь делает? Неужели у него в покоях нет купальни?! Это… неприлично, в конце концов!
«Неприлично — пользоваться днем такими сладкими духами, — очень хотела ответить Лестана. — И делать подобные предложения чужим… Волкам — тоже очень неприлично! И вообще без приглашения являться! Не тебе, конечно, а этой… выдре рыжей!»
— Хольм охраняет меня, — сказала она вслух так ровно, как могла. — Отец об этом знает и дал согласие. А тетушка Аренея думает, что мне полезно его присутствие.
«Ну же, вспомни, что должна хранить тайну нашего брака! — мысленно обратилась она к матушке. — Мирана же ничего не знает и узнать не должна!»
И матушка, смущенно улыбнувшись, спохватилась:
— Ах да, твой отец говорил мне об этом. Но я думала, что Волк… что он будет в коридоре… Или хотя бы в гостиной… Но купальня? Леста, он не должен проводить здесь так много времени! И купальня — это совсем неприлично!
