«Неприлично? — горько усмехнулась про себя Лестана. — Наверное, нужно позвать тебя хоть раз на ритуал. Только ты все равно не поймешь, какая это боль, что сильного здорового мужчину выгибает от нее, по лицу катятся капли пота, а рубашка мгновенно идет влажными пятнами. И мне после этого требовать, чтобы Хольм шел мыться к себе? Когда он на ноги еле встает и дышит, словно вокруг всего Арзина оббежал? Но как, ради матери-Рыси, я могу это объяснить тебе?! Да никак…», — признала она все с той же горечью.
— Эльдана, дорогая, — ласково сказала Мирана, беря матушку под руку, — я уверена, что наша милая Леста не позволит себе ничего лишнего. Она прикована к постели, бедняжка, разве можно хотя бы заподозрить ее в чем-то неприличном? И если Аренея говорит, что это полезно, нам следует верить опытной целительнице. Видишь, Лесте уже лучше! Сейчас главное, чтобы она выздоровела, а слухи — это всего лишь слухи. В конце концов, юной девушке, сложившей с себя такое тяжелое бремя, позволительно немного больше, чем наследнице. Никто не осудит Лестану, если она приблизит к себе сына вождя, хоть и полудикого клана. Ей ведь еще о замужестве думать надо, верно?
И она пронизывающим взором уставилась на запястье Лестаны, туда, где из-под манжеты длинного рукава предательски выбился замшевый шнурок. Лестана не заметила его, усердно трудясь над мячиком, а теперь прятать ленточку было поздно, это лишь привлекло бы еще больше внимания.
«Она не может ни о чем знать, — тревожно билось в висках. — Не может! Отец, Арлис, Кайса и Хольм… Они все будут хранить тайну, только матушка способна раскрыть сердце этой гадюке… Но матушка ведь не станет, правда?! Она всегда свято слушается приказов отца! А отец велел молчать о моей свадьбе».
— Тетушка Мирана права, — отозвалась она так спокойно, как могла. — Я больше не наследница, и Хольм, если на то пошло, вполне приличная партия для меня. Обвинения против него не подтвердились, его отец обещал помощь Арзину, а сам Хольм — очень достойный оборотень.
— О да! — подхватила тетушка. — Заметь, Эли, его даже не пугает, что Лестана может остаться без зверя! Действительно, это очень достойно! И если он не изменит своего мнения после двадцатилетия Лестаны, отчего бы Рассимору в самом деле не поженить их? Волку незачем возвращаться домой, в Арзине жить гораздо легче и приятнее!
— Мири, что ты говоришь? — Розовые пятна на щеках матушки проступили еще сильнее, расплылись и потемнели. — Разве это жених для моей девочки? Она такая нежная и хрупкая, а он? Мы найдем ей в мужья благородного Кота! Правда, Лестана?
Она обернулась к дочери, ища поддержки, а Лестана почувствовала, что улыбка сползает с губ, и сил, чтобы быть доброй и милой, больше не осталось. Ей найдут мужа! Что, принесут прямо в корзинке, как породистого котенка? Может, еще и с бантиком на шее? Да что же это, откуда эта рвущаяся из глубин души злость?!
— Я думаю, матушка, — едва сдерживая раздражение, проговорила она, — когда настанет время, Луна пошлет мне мою судьбу. Нет необходимости кого-то искать. А у благородных Котов Арзина было достаточно времени, чтобы проявить свои чувства ко мне. Если, конечно, они имелись.
«Да только эти Коты или слишком хорошо помнили, что нельзя приближаться к дочери вождя без приглашения, или ждали, пока она обернется, чтобы не связать себя узами брака с неполноценной!»
— Это очень мудро, милая… — растерянно улыбнулась матушка. — Правда ведь, Мири?
— Конечно. Я так рада, что Лестана вверяет свою судьбу Луне.
Мирана обняла матушку за плечи, и та вдруг показалась в ее объятиях особенно тонкой и хрупкой, болезненной, несмотря на вернувшуюся после болезни красоту. Полупрозрачная кожа, благородное серебро волос, нежный оттенок глаз… Матушка была так хороша, что Лестана иногда вздыхала, понимая, что ей никогда такой не стать. Всегда будет не хватать чего-то неуловимого. Запястья у нее немного толще, чем у матушки, кожа не такая белая и тонкая, фигура крупнее… Обычная Рысь, в общем, хоть и красивая — глупо кокетничать перед самой собой. А матушка — редкий нежный цветок, болотная лилия, которую страшно тронуть, потому что любое касание может ее погубить. Только любоваться!
Но ведь родители отдали ее за отца, не боясь, что дочка слишком хрупкая и нежная!
Подойдя, матушка склонилась и поцеловала Лестану в щеку, окутав ароматом духов, таких же нежных и изысканных, как все у нее. Погладила по руке и тихо сказала голосом, полным вины:
— Ты сегодня такая красивая, девочка моя. Только бледновата немного, но эта прическа тебе очень идет. Это Кайса плела? Кайса, солнышко, — обратилась она к той, — я пришлю к тебе мою служанку, будь добра, научи ее.
— Конечно, — кивнула Кайса.
А матушка, выпрямившись, еще раз погладила Лестану по голове и пообещала:
— Я приду вечером, хорошо? Посижу с тобой… Помнишь, как в детстве, когда ты болела? Все будет хорошо, милая!
— Все будет хорошо, — эхом откликнулась Мирана и посмотрела Лестане прямо в глаза.
Лестана спокойно выдержала этот взгляд, но когда дверь за матушкой и жрицей закрылась, попросила срывающимся голосом:
