— Все будет хорошо, — сказала она примирительно. — Леста, ты же умная девочка. Если зерно упало в землю, оно вырастет в свой срок, не раньше и не позже. Его нужно поливать и греть, но тянуть росток вверх не просто бесполезно — это значит его погубить. Ты никак не ускоришь свое выздоровление, если замучаешь тело, которому и без того трудно. Понимаешь?
Лестана кивнула, молча всхлипнув, по ее щекам бежали прозрачные дорожки слез. Целительница тяжело вздохнула, порывисто обняла ее и тут же отпустила. Хольм видел, что ее глаза тоже блестят, но Аренея сморгнула и сказала:
— Пойду новое лекарство сварю и скажу девочкам, чтобы пришли тебя размяли. Мышцы — это пустяки, уж с этой бедой мы легко справимся.
И, бурча о непослушных дурных котятах, она вышла, а Хольм, замерев от тихой нежности, погладил пальцами ладонь Лестаны, словно пойманную птицу, перед тем, как отпустить.
— Аренея права, я такая дура! — вздохнула девушка, и он тут же горячо возразил:
— Неправда! Ты умная и сильная! И прекрасная наследница клана!
— Спасибо… Хольм. — Губы Лестаны тронула слабая улыбка. — Ты меня зря хвалишь, но все равно спасибо. Если бы Эрлис был жив…
— Послушай… — Хольм вздохнул, подсел поближе и осторожно коснулся кончиками пальцев щеки Лестаны, вытирая каплю, которая задержалась на нежной коже. — Ты не Эрлис и никогда им не будешь. Ну и что? Я вот не Брангард! Но я и не хотел бы им быть. Да, Бран умный и ловкий, но он — это он. А ты — это ты. Ты хороша сама по себе, не будучи Эрлисом. Я тут много с кем успел поговорить… Еще неизвестно, кто из вас был бы лучшим наследником, а потом и вождем. И уж точно глупо требовать от тебя того, что ты сделать не можешь. Да, воина и охотника из тебя не получится. Но мне почему-то кажется, что твой брат совсем не так хорошо разбирался в законах и торговых делах, как ты. А для вождя это важнее, поверь. Вождю нужны сильный разум и сильная воля, а тело — это уж как получится. Ты храбрая, Лестана, очень храбрая! Если бы я оказался прикован к постели, как ты… Даже не знаю, смог бы терпеть это все и даже не пожаловаться? А ты терпишь. И дерешься, как настоящий боец! Да если бы ты была парнем, я бы тебя не раздумывая взял в дружину, вот!
Лестана подняла на него глаза, все еще полные слез, но уже чистые и яркие, и обиженно проговорила:
— Вот видишь, все-таки — если бы я была парнем…
— Ну да! — удивился Хольм. — А зачем мне в дружине девушка, из-за которой все сойдут с ума и передерутся между собой?! Это ж придется днем и ночью от тебя взбесившихся дуралеев отгонять! И тебе беспокойство, и их жалко — будут сплошь с битыми мордами ходить. Нет! — подумав, сказал он с полным убеждением. — Никакой дружины! Самому мало! — и осекся.
Лестана смотрела на него… ехидно? Во всяком случае, плакать она больше не собиралась, даже улыбнулась уголками губ, просияв изнутри, как солнце, что вышло после дождя, и сказала:
— А просто сказать мне, что я красивая, ты не мог, да?
Растерявшись, Хольм замолчал, не в силах выдавить ни слова. Он прекрасно понимал, что вот сейчас пришло время наговорить кучу всего важного, что обязательно нужно девушкам. Про глаза, про косы, про губы и тело… И он, конечно, знал все эти слова, ухаживал ведь за девицами у себя дома. Но вот беда — к Лестане это никак не подходило. Ну что можно сказать про ее глаза, если дух перехватывает, когда в них смотришь?!
— Понятно, — вздохнула Лестана и погрустнела — солнце опять спряталось за облако. — Ну да, я не такая…
— Какая? — напрягся Хольм, чувствуя, как будто пропустил удар и вот сейчас ка-а-а-ак получит с размаху по физиономии.
— Не такая, как Ингрид, — тускло отозвалась Лестана. — И как другие ваши девушки. Я их видела во дворце и на празднике. Тебе нужно такую, как они. Все равно, спасибо, что нашел для меня… настоящие слова, а не то, что говорят все вокруг.
— Лестана! — выдохнул Хольм, которому все-таки прилетело — и еще как. — Ты не поняла! Я не любил Ингрид. Мы были вместе, но только потому, что тогда я не знал тебя. Ты… Дело не в том, что ты красивая! Ты очень красивая, Луной клянусь! Просто…
— Перестань, — улыбнулась его Рысь и тоже коснулась его щеки, а потом погладила ее ладонью, задев отросшую за день щетину, так что у Хольма сладко потянуло внутри. — Ты замечательный, правда. Прости, что я была такой дурой. Когда все это кончится, мы же… нам не обязательно…
Она замолчала и отвела взгляд, а Хольму очень захотелось прямо сейчас набить кому-нибудь морду. Хорошо бы, конечно, самому себе — за тупость! Но можно Ивару! Ивару — даже намного лучше! Во-первых, чужую морду бить всяко удобнее, чем свою. Во-вторых, Ивар заслужил. А в-третьих… Ну почему драться с мужчинами легче, чем разговаривать с девушками?!
— Иди, — неловко попросила Лестана, покосившись на соседнюю комнату, откуда уже слышались шаги. — И… ты ведь придешь? Ну… ночевать?
— Конечно! — пообещал Хольм, понимая, что сейчас выглядит беглецом и трусом, но решительно не зная, что с этим делать. — Я обязательно приду! Потом!
