— Наглец, — повторила женщина, от одного вида которой у Хольма замирало сердце и хотелось упасть и ползти к ее ногам на пузе, прижав уши и виляя хвостом. — А вам и придется все делать самим. Думаешь, почему я никогда не исполняю ваши молитвы? Да просто вы не знаете, о чем просить. Закон жизни и смерти таков, что каждый должен сам выбирать свою судьбу и идти выбранным путем. У тебя есть враг? Прости его или убей — это твое право. У тебя есть друг — защити его или предай, ни награды, ни наказания от меня не будет. Вы сами вольны в своей жизни и смерти, Волк.
— Тогда зачем это все?! — отчаянно выдохнул Хольм. — Зачем ты связала нас с Лестаной? Зачем назначила именно ее моей парой?!
— Да ни за чем, — утомленно вздохнула женщина. — Ну с чего вы взяли, что истинная пара — это обреченность? Это всего лишь возможность. Если ты видишь хвост оленя, мелькнувший в кустах, разве ты можешь съесть его прямо там? Оленя сначала нужно догнать, убить, освежевать… Истинность пары — это обещание, что вы будете счастливы, если все сделаете правильно. Но разве это неверно для любой другой пары, не истинной? Просто кому-то в этом мире достается на охоте олень, а кому-то заяц, и тот худой. Но оленя и завалить посложнее, верно?
— Так это… не награда? — осенило Хольма. — Истинная пара — это испытание?
Женщина усмехнулась бесцветными бледными губами, и Хольм ощутил глупую, но невозможно горькую детскую обиду. Словно ему только что сказали, что он не Волк, каким себя считал всю жизнь, а… крот! Слепой! И даже прозреть не сможет!
— Конечно, испытание, — согласилась Луна. — Как и все на свете. Каждое мгновение своей жизни вы делаете крошечный выбор, но иногда наступает особый миг, и тогда выбор способен увести вас по иной дороге, которую вы даже представить не можете. Впрочем, хватит слов. Ты дозвался меня, Волк, так что можешь попросить. Если бы ты знал, как тебе повезло! Нечасто возле храма столь древнего и святого, напоенного силой множества молитв… начинает орать такой шумный нахал и дуралей. Как тут не услышать? Так что проси. Но помни, я не исполняю желания, которые вы можете исполнить сами.
И она снова усмехнулась то ли глумливо, то ли всерьез.
— Попросить… — Холм лихорадочно замер, пытаясь осознать то, что только что услышал. — Но это что получается?! Я не могу попросить здоровья для Лестаны?!
— Не можешь, — равнодушно подтвердила Луна. — Исход этого желания зависит от ее молодости, силы и здоровья до этого, от искусства целителей, от желания самой Лестаны выздороветь, ну и от твоего желания ей помочь. Вот это все, перемешавшись, и определит победу или неудачу твоей возлюбленной Рыси.
— А… наказать Ивара?!
— У тебя что, рук и головы нету? — взметнулись тонкие белесые брови в издевательской гримасе. — Что ж, тогда пусть этим занимаются Рассимор, Арлис и прочие Коты.
— И с Мираной то же самое, так? — лихорадочно уточнил Хольм, получив в ответ едва заметный небрежный кивок. — И… ну понятно, про себя я и спрашивать не буду. Все сам, да? Лапами, зубами… тьфу — руками!
— Все сам, — повторила Луна. — Именно так. Я не выполняю желания ни хищников, ни добычи, потому что они просят о разном. Ты сразишься с Иваром, и победа достанется самому сильному, умному и удачливому. Что ж, если ты не знаешь, о чем просить…
Она поблекла, словно собираясь растаять в воздухе, и Хольм торопливо вскрикнул:
— Нет, погоди! Пожалуйста! Ладно, пусть это глупо… но… подари мне чудо! Чудо я точно сам устроить не могу.
— Что? — как-то очень по-человечески переспросила Луна. — Чудо?
— Ну да! — выдохнул Хольм. — Я понял, нельзя просить то, что мы можем сделать сами. Но я хочу подарить Лестане чудо! Настоящее! Чтобы она улыбалась, чтобы отдохнула от этого всего, чтобы… обрадовалась, понимаешь?! Я бы сам для этого что угодно сделал, но не знаю — как. Да и чудеса не по моей части!
Луна смотрела на него так странно, что Хольм решил: вот сейчас ка-а-а-к даст по ушам! Или по обнаглевшей морде! Но узкие бесцветные губы снова тронула улыбка.
— И какое же чудо ты хочешь, Волк?
— Не знаю, — честно признался Хольм. — Для себя — сразу придумал бы, но это же не мне. Такое, чтобы она точно обрадовалась! Ты же… ты же Луна! Тебе все про нас известно, если жрицы не врут!
— Ну ты и задал мне задачку, — с веселым удивлением сказала женщина, и ее лицо слегка прояснилось, даже посветлело и показалось моложе. — То, что ее порадует? А заплатить согласен? Даром в этом мире даже я ничего не даю.
— Да понял уже, — вздохнул Хольм. — Согласен. Только у меня нет ничего. Одна шкура — и та сейчас нужна не для себя. Может, я отработаю как-то? Потом? Честное слово!
Луна рассмеялась, звонким чистым смехом, про который говорят — «серебряный». И лицо ее стало еще моложе. «Ну да, — в полном ошеломлении подумал Хольм. — А что странного? Она каждые три десятка дней стареет и молодеет, природа у нее такая».
