— Отработает он… — веселилась белобрысая девчонка едва ли не младше Лестаны. — Ой, не могу… Отработает! Зайцев наловишь или соболей на шубу? Ну, насмешил… За такое… да, за такое не жалко! Но заплатить тебе все равно придется. Давно возле первого арзинского храма не лилось крови, а уж добровольно отданной — и вовсе мало припомню. Угостишь эту землю, Волк?
Хольм провел по поясу рукой и досадливо поморщился — ножа так и нет. Точно как голый!
— Протяни руку, — сказала Луна, темнея лицом, словно на серебряный диск набежало облако. — Я возьму столько, сколько сам пожелаешь отдать, но и чудо будет тебе по мерке твоей щедрости.
Хольм протянул руку, сначала правую, потом поспешно поменял и закатал рукав на левой, свободной от обручальной ленты. Лунный свет, струившийся с неба и мягко обрисовывающий женскую фигуру, вдруг сгустился. Прародительница всех оборотней небрежно выхватила из него четкий острый луч, яркий, как начищенная сталь, и провела им, словно лезвием, по руке Хольма поперек.
«Хорошо, что не вдоль, — равнодушно подумал Хольм, глядя, как капает на землю темная в лунном свете кровь. — Легче рана закроется. Если, конечно, все выйдет хорошо…»
— Иди! — велела Луна. — Окропи землю влагой своей жизни и подумай о той, для кого попросил чуда. Знаю, что со словами у тебя не очень, но хоть головой поработай! Эти мне мужчины!
Молча повернувшись, Хольм шагнул на поляну, заросшую мягкой низкой травой. Знакомой какой-то… Потянул носом легкий аромат, вспомнив, как дома заваривали для питья листья с этим запахом. Земляника! Запах Лестаны, его Рыси! Это она пахнет земляникой, родниковой водой, лесным мхом и счастьем…
Сложенная ковшиком ладонь, куда стекала струйка крови, наполнилась, и Хольм, размахнувшись, плеснул перед собой. Капли крови разлетелись в траву, невидимые ночью. Он стиснул кулак и поработал им, чтобы кровь бежала быстрее — а чего тянуть? И снова вылил ее в траву. А потом еще, и еще… В глазах уже темнело, когда рядом раздался тот же серебряный голос:
— Ну хватит, хватит. Щедрость тоже бывает глупой. Не пожадничал, признаю. Будет тебе твое чудо. Приходи сюда на рассвете со своей Рысью.
— А… какое? — жадно спросил Хольм, быстро обернувшись, но женщины в белом уже не увидел, только светлое призрачное пятно упавшего через прореху в тучке лунного света.
— Настоящее! — прорезалось в ее голосе раздражение. — На которое время нужно. Поэтому на рассвете! Брысь отсюда, нахал! Совсем своей богине не доверяешь! И учти, милость моя дается только один раз! Как я и говорила, все остальное придется делать самому. Лапками!
К раздражению добавилось ехидство, и голос окончательно смолк.
— Благодарю! — запоздало крикнул Хольм и побрел в сторону дворца, размышляя, сможет ли залезть в окно.
На рассвете, значит? Ну что ж, просыпаться на рассвете ему не впервой!
Дойдя до нужного окна, Хольм подпрыгнул, не без труда подтянулся, влез в него и отдышался. Хотелось глупо улыбаться от простого понимания, что окно осталось открытым. Может, конечно, по неосторожности, но тогда его закрыла бы Кайса, а оно — вот оно! Ждало его…
Превращаться сил не было, и он завалился в кресло как был, одетым, прикрыв глаза и велев себе проснуться на рассвете, не раньше и не позже.
Лестана открыла глаза и поняла, что ее куда-то несут. Осторожно, медленно, стараясь не разбудить… Сердце тревожно застучало, и она дернулась, но сразу услышала торопливый знакомый голос:
— Тихо! Это я! Все хорошо.
— Что случилось? — прошептала Лестана, открывая глаза.
Мелькнула занавеска ее спальни, потом в лицо ударил холодный воздух, и Волк, что нес ее, прижимая к себе, виновато сказал:
— Потерпи немного, пожалуйста. Сейчас придем, и я тебя в плащ закутаю. Здесь недалеко.
— Да что случилось? — повторила Лестана, пытаясь заглянуть ему в лицо.
Пожар во дворце?! Медведи напали?! Ивар с Мираной подняли бунт?!
Но Хольм был подозрительно спокоен, а дворец крепко спал, если судить по тишине. Лестана завертела головой, пытаясь понять хоть что-нибудь, вытянула шею… Ничего! Обычный сад, знакомый ей каждым деревцем, кустом и веткой. Здесь не сажали розы и прочие роскошные ароматные цветы, как на площади перед дворцом, по обычаю сад сохранялся как можно более диким, только траву скашивали, чтобы было удобнее ходить. Платье Лестаны мгновенно стало влажным из-за росы, что лежала на каждом листе и травинке, пропитывала воздух и обволакивала все вокруг.
— Я все расскажу, — пообещал Хольм. — То есть покажу. Ничего страшного, ты только не волнуйся!
Голос у него все-таки был странный, неуверенный, словно Волк сам не до конца верил в то, что говорил. Но Лестана все равно успокоилась ровно до того момента, как поняла, что одета только в рубашку, а несет ее, прижав к широкой груди, чужой мужчина!
