— Выходи! Светлейший Рассимор велел отвести тебя на Совет!
Светлейший? Это у них так о вожде положено говорить? Что ж, в каждом логове по-своему воют. Светлейший так светлейший.
Хольм молча встал из-за стола. Не без сожаления подумал, что так и не посмотрел — что там за третьей дверью? А его, может, казнят сразу после Совета! Ну что ж, вымыться и поесть дали, чистые вещи принесли, уже за это стоит поблагодарить Рассимора. От Ивара он бы такой милости и близко не дождался.
Следуя за Котом по просторным коридорам, Хольм ловил на себе любопытные взгляды проходящих мимо. Дворец уже давно проснулся, и туда-сюда сновали слуги, важно шествовали Рыси побогаче и познатнее, попадались и оборотни других кланов, и просто люди. Множество ярких и приглушенных запахов сливались воедино, как огромная река, поглотившая сотни ручейков, и Хольму пришлось усилием воли приглушить чутье, не внюхиваться в то, что творилось вокруг. А иначе и захлебнуться запахами можно, тогда нос надолго откажет.
Свернув в очередной проход, его провожатый остановился перед огромной дверью высотой в полтора Хольмовых роста, не меньше. Темное дерево было покрыто резьбой, изображавшей битву, и в другое время Хольм постоял бы здесь подольше. Мастерство резчика поражало: сотни воинов сплетались в яростном противостоянии, и у каждого не только лицо разное, не похожее на других, но даже одежда с оружием не повторялись. Хольм присмотрелся — одна из сторон явно побеждала, загоняя противника в какую-то волнистую гладь, то ли воду, то ли глубокий снег.
— Что это за битва? — спросил он, не удержавшись.
Кот уже взялся за ручку двери, но оглянулся, удивленно посмотрел и ответил:
— Великое сражение при Серебряном озере. Рыси, Черные Медведи и Барсуки против Рыжих Лис и Кабанов.
— Никогда не слышал, — признался Хольм. — А победили ваши, верно?
— Ну да, — настороженно ответил Кот. — А ты откуда знаешь, если не слышал?
— Иначе эту битву рисовали бы Лисы с Кабанами, а не вы, — усмехнулся Хольм и прошел в открывшуюся перед ним дверь, оставив охранника позади.
Совет Рысей встретил его настороженным молчанием. Хольм остановился почти на пороге, привыкая к яркому свету после полутемного коридора, окинул взглядом на удивление небольшой зал. Все те же узкие высокие окна с острым верхом и свинцовыми переплетами, сводчатый потолок… Посередине зала длинный стол, вокруг которого стоят не лавки, как дома, а отдельные кресла, низкие и глубокие. Всего десятка два, но заняты не больше дюжины.
Сам Рассимор сидел во главе стола так, чтобы видеть остальных. Место по левую руку от него пустовало, а справа… Хольм с трудом отвел взгляд от бледного и словно истончившегося лица Лестаны. Девушка утопала в складках огромного мягкого покрывала, полностью закрывшего ее кресло, только руки лежали поверх темной ткани, словно странные белые птицы, сложившие крылья. И снова Хольма резануло виноватой жалостью и стыдом. Она не заслужила этого! И что будет, если ритуал не поможет?
— Входи, Волк! — ровно приказал Рассимор, жестом указав ему встать перед собравшимся.
Хольм прошел под множеством взглядов и застыл на указанном месте, чувствуя, как эти взгляды пронизывают его насквозь.
Вот Ивар — нос распух, под глазами наливаются синие круги, а во взгляде такая чистая ненависть, что у Хольма даже на душе немного полегчало. Нос, конечно, не голова, свернешь — можно и поправить. А все равно приятно!
Высокая красивая женщина в бело-золотом платье сидела рядом с Иваром и смотрела неприязненно, поджав тонкие губы. Семейное сходство читалось ясно, как следы на снегу, и Хольм про себя лишь вздохнул. Да уж, только с жрицами Луны ему еще не хватало поссориться. Но съеденного зайца, как известно, обратно в шкуру не запихнешь.
Еще одна женщина, почти седая, несмотря на моложавое лицо, и одетая не так роскошно, сидела напротив сестры вождя, а рядом с ней в соседнем кресле примостилась Кайса. Вот уж кого Хольм не ожидал здесь увидеть! Хотя… Ее наверняка позвали как свидетельницу.
Дальше к концу стола сидели несколько мужчин, неуловимо похожих друг на друга, как всегда бывает у оборотней одного клана. Этих выделял разрез глаз, особая форма скул, волосы всех оттенков рыжего и русого. Хольм скользнул по ним взглядом, отметив только одного. Последним в правом ряду в глубоком кресле развалился матерый темно-рыжий Кот лет сорока пяти. Узкое хищное лицо, внимательный прищур светло-зеленых глаз, на щеке — полоски давно зажившего шрама. Повезло, еще бы чуть — и глаза лишился, а то и половины лица. Поверх рубашки этот Кот, единственный в зале, носил кожаный нагрудник с вышитым отпечатком рысиной лапы, чьи когти блестели серебром. Похоже, вожак местной дружины? У Рысей-то он как раз не Клык, а Коготь.
Они с Когтем несколько мгновений меряли друг друга взглядами, пока Кот, насмешливо фыркнув, не отвел его первым.
— Мой племянник Ивар уже рассказал нам все, что знает, — сказал Рассимор так же ровно. — Теперь послушаем Волка. Говори, Хольмгард, сын вождя Ингевальда. Что случилось в ту ночь?
— Я не знаю, — ответил Хольм.
