— Сегодня вечером жрицы Луны проведут исцеляющий ритуал для Лестаны, — сказал он, и Хольм понял, что в комнате гораздо светлее — это из окна за его спиной лился рассвет. — Молись, чтобы он помог. Ивар! — окликнул он племянника. — Сходи к целителям, а потом готовься отвечать на вопросы Великого Собрания. И ты, Волк, тоже. Твою судьбу стану решать я, но главы родов захотят узнать, что у вас там произошло.
Он бросил взгляд за спину Хольма и поморщился, а потом велел:
— Отведите Волка в малые покои для гостей и скажите Арлису, что я велел приставить к нему стражу и никого не пускать, кроме прислуги. Великое Собрание состоится в полдень, и если хочешь сохранить шкуру, тебе стоит быть очень убедительным, Волк.
— Убедительность — это к другим, — буркнул Хольм. — А я могу обещать только честность. Господин Рассимор, можно мне перед вашим Собранием вымыться и сменить одежду? Снимут с меня шкуру или нет, но пусть она будет чистая.
— Само собой, — кивнул Рассимор и взмахом руки велел вывести его из комнаты.
Ненавидящий взгляд Ивара и вид распухшей физиономии со свернутым набок носом слегка утешил Хольма, пока его вели по огромному дворцу Рысей в новую тюрьму, хоть и названную со всей учтивостью покоями для гостей. Впрочем, утешение вышло слабое. Пусть Ивара хоть шакалы сожрут, все мысли Хольма были о вечере, когда решится судьба Лестаны.
Гостевые покои, к его удивлению, и вправду оказались гостевыми. Ну, или у Рысей даже тюрьма была роскошнее, чем лучшие комнаты в родном дворце.
Хольм дождался, пока за спиной щелкнет замок, и лишь тогда обошел просторную спальню, осторожно трогая то стены, обшитые резными деревянными панелями, то столик, у которого вместо столешницы была мраморная плита, а медные ножки искусный кузнец выковал в виде львиных лап. На столике стояла лампа, заправленная маслом, и оно просвечивало через граненый хрустальный сосуд, как настоящее золото. Оправой лампе служили виноградные лозы, тоже медные, с искусно выкованными листочками и тугими гроздьями. «Как живые, — восхищенно удивился Хольм. — И светит, наверное, куда там нашим! Но поставить такую красоту пленнику?»
Он не удержался, осторожно взял лампу и взвесил на руке. Тяжеленная… Череп такой раскроить — легче легкого. А если примериться, чтобы выпуклая гроздь или острый листик попали в висок, то даже слабый удар будет смертельным. Похоже, Рассимор то ли не поверил, что Хольм — злобный дикарь, то ли проверяет его.
Поставив лампу на место, Хольм уже равнодушным взглядом окинул широкую лавку, застеленную льняным голубым покрывалом. Перед ней лежал шерстяной коврик в сине-бело-голубую полоску, а на единственном окне трепетали от ветерка такие же голубые занавеси. Все нежное, мягкое, чистое — ни единого пятнышка. Хольм невольно поморщился, заметив, что уже оставил на плитах мраморного пола грязные отпечатки сапог. На лавку и вовсе в грязной и пропахшей потом одежде ни присесть, ни лечь…
Словно отвечая на его мысли, в дверь тихонько постучали, щелкнул замок, и в комнату проскользнула незнакомая рыжая Рысь, одетая в простое платье чуть ниже коленей. В руках у девчонки была стопка аккуратно сложенной одежды и всякие принадлежности для мытья. Следом вошел Кот, но не один из охраны Ивара, а незнакомый. На вид немного старше самого Хольма, высокий и крепкий, с уверенной повадкой опытного бойца и узким коротким клинком на поясе. Он молча встал к стене у двери, и Хольм про себя усмехнулся: нет, не проверяют. Боятся, что страшный Волк слопает прислугу!
Девчонка, не поднимая глаз, прошелестела:
— Господин позволит ему помочь? Купальня вон там!
И кивком указала на левую из двух дверей в дальней стене.
— Помоги, красавица, — учтиво согласился Хольм и бросил насмешливый взгляд на Кота-охранника.
«Ну и что ты делать будешь, а? С нами пойдешь? Ну, давай! Попрошу тебя спину потереть, чтобы без дела не стоял, хоть какое-то развлечение».
Кот все так же смотрел мимо Хольма, и на его физиономии не отразилось ровным счетом ничего. А жаль. Накопившаяся усталость пополам со злостью просто требовали устроить хоть небольшую потасовку. С Иваром-то и разогреться по-настоящему не дали!
Но Хольм снова вздохнул, нехотя признавая, что вот именно этот Кот ничего плохого ему не сделал и пока что даже не глянул косо, а значит, макать его мордой в ведро с водой, да еще при хорошенькой девице, совершенно не за что. Или не в ведро, а из чего тут у них моются?
Он последовал за служанкой, старательно обойдя ковер. Наступишь разок — а девчонке его стирать потом, и попробуй ототри такую светлую нарядность. Это не то, что быстренько почистить и выбить шкуры, которыми застелены полы у него дома! Девица распахнула перед ним дверь, присела в странном поклоне, склонив голову, и Хольм понял, что она пропускает его первым.
Еще мгновение понадобилось, чтобы сообразить — такие здесь правила вежливости. Дома-то вперед всегда проходили слуги или младшие по рангу. Их дело — первыми принять удар, если в комнате вдруг затаился враг, или предупредить об опасности. А здесь… Все иное!
