Рассимор встал, показывая, что Совет закончен. Один за другим Рыси принялись кланяться вождю и покидать зал. Женщина с сединой, похоже, та самая целительница Аренея, подошла к Лестане и заглянула ей в лицо, а потом подняла с покрывала безвольно лежащую руку. Хольм поспешно отвел взгляд — никому не нравится, когда его видят слабым и беспомощным. Одернул себя: подойти к Лестане сейчас — еще больше унизить ее…
— Тебя отведут в комнату, — повернувшись к нему, с чудовищной усталостью сказал Рассимор. — Будешь моим гостем — сам слышал.
— Очень ценным гостем, — добавил подошедший Коготь. — А ценности надо хорошо охранять. Верно, Рас?
Вождь улыбнулся, и Хольм понял, что эти двое — старые друзья. Коготь махнул рукой, и в дверях показался тот же Кот, что привел Хольма на Совет. Поклонился вождю и своему вожаку, вопросительно указал взглядом на Хольма.
— Стражу возле его комнаты не снимать, — распорядился Коготь. — Нашего… гостя — выделил он голосом с явной насмешкой — гулять одного не отпускать. А то еще заблудится. Или снова нос кому-то свернет. Дальше дворца и дворцового сада не уходить. Слышал, Волк?
— Не глухой, — отозвался Хольм. — А оружие гостю не положено?
— А зачем тебе оружие? — радостно удивился Коготь. — Разбойников у нас во дворце не водится, диких зверей — тоже. И даже мясо к столу подают мягкое, без ножа можно есть. Нет уж, Волк, погуляй пока так. А то мало ли, найдут еще кого-нибудь с твоим ножом в спине…
Хольм посмотрел вслед Лестане, которую два дюжих Кота вынесли из зала вместе с креслом, вздохнул и попросил:
— Скажите мне вечером, получилось или нет?
— Вот в этом можешь не сомневаться, — откликнулся Рассимор, устало потирая виски.
Как же она ненавидела свое тело, ставшее беспощадным палачом и тюрьмой одновременно! Как мучительно хотелось встать, расправить плечи, потянуться… Сделать один-два шага и почувствовать жар, холод, боль в усталых мышцах — ну хоть что-нибудь!
Лестана изо всех сил боролась с невыносимым желанием закрыть глаза, спрятаться от мира хотя бы так и подождать, пока все снова станет хорошо. Или поплакать, купаясь в бессмысленной сладкой жалости к себе, или накричать на кого-нибудь… В общем, сделать что угодно, лишь бы не признаваться самой себе, что она тоже виновата в случившемся. И если ритуал не подействует, винить ей, кроме неизвестного убийцы, придется еще и себя!
Ну почему она не посоветовалась с Кайсой? Почему не взяла с собой больше охраны, не призналась Ивару… Да, у нее были причины для всего этого! Разумные причины, основанные на осторожности и размышлениях, которые тогда казались безупречно правильными. Но сейчас Лестана не могла не думать, что все должно было пойти иначе. И в то же время понимала всю бессмысленность этого. Что случилось, того не изменить.
А вокруг кипел Совет, и главы родов Арзина обсуждали ее глупость и легкомыслие. Пусть это и не звучало вслух, но Лестана понимала, что иначе они думать просто не могут. Они взрослые, умные, знающие и опытные… Они, наверное, никогда бы не оказались на ее месте, не растерялись от происходящего, не уступили безрассудной надежде на счастье. И даже случись подобное, они точно знали бы, что делать! Это только она оказалась ни на что не способной дурехой, как бы ни выгораживал ее отец, напоминая о привезенном договоре.
Вот Эрлис — прав советник Кердан! — выполнил бы любое важное поручение с честью и блеском! Эрлис никогда не ошибался, и то, что его больше нет, величайшее несчастье для Арзина. Все годы, прошедшие со дня смерти брата, Лестане никогда не давали забыть об этом, пусть даже взглядами, недомолвками и сожалениями. Она — неудачная замена! Как стекляшки, которыми вышивают праздничное платье. И всем ясно, что это не самоцветы и не жемчуг, но вежливость есть вежливость, да и платье все-таки выглядит с фальшивыми драгоценностями наряднее, чем совсем без них.
Она едва сдержалась, чтобы не заплакать, когда медальон с головой Рыси — ее медальон! — лег на грудь Ивара, блеснув на темно-зеленой шелковой рубахе. Это было справедливо и все-таки до боли обидно. Тело ничего не чувствовало, зато внутренняя боль души переполняла Лестану. И сквозь пелену на глазах, так и не пролившуюся слезами — единственная победа, которая ей удалась — Лестана не сразу поняла, что главы родов расходятся, а тетушка Аренея заглядывает ей в лицо и что-то говорит.
Она проморгалась и виновато улыбнулась целительнице. Рядом отец и господин Арлис разговаривали с Волком, и голоса всех троих звучали удивительно мирно, даже дружелюбно. На миг Лестана почувствовала себя преданной! Но в памяти всплыло то, что говорила Кайса… Да и сам Хольм сегодня показался ей на удивление рассудительным и спокойным, словно кипящая в нем ярость, которую Лестана чувствовала в Волчьем городе, притихла, спряталась. Хольм клялся, что не виноват! И Лестана впервые засомневалась. Что, если все они ошиблись? Вдруг это был не он?
