— Я просила любви! — хотела крикнуть Лестана, а получился шепот. — Любви взаимной… настоящей… чтобы… любить… и самой… Я хотела… не его…
— А вот это нужно было говорить иначе! — сверкнула на нее глазами Мирана. — Ты просила любви, ты ее получила. Иначе этот дикарь не предложил бы тебе свою клятву. Нужно было головой думать, а не хвостом! Ты ведь не назвала имя того, кого выбрала в мужья?
Лестана онемела, не зная, что ответить. Она… Она действительно не упомянула в своей молитве Брангарда! Была так полна глупой влюбленностью в него, что даже не подумала назвать имя. Всем известно, что богиня читает в душах! Так разве Луна могла подарить ей чью-то другую любовь?!
— И теперь Луна не исцеляет мою дочь, потому что… оскорблена? — тяжелым бесцветным голосом спросил отец.
— Луна не обидчивая девица! — фыркнула Мирана. — И не карает глупых девчонок, не знающих, чего они хотят. Но слово было сказано. У священного озера, хоть и в землях дикарей, еще и с даром, наверное? Что ты пожертвовала?
Она глянула на Лестану.
— Прядь волос…
— Молитва и жертва свершились, — холодно подытожила Мирана. — Не знаю, почему выбор матери нашей и покровительницы пал на этого дикаря. Возможно, это должно было стать уроком? Во всяком случае, нельзя просить богиню о втором даре, отвергнув первый. Светлейший брат мой, твоя дочь не исцелится, потому что сила Луны не проходит через ее тело должным образом. А этого не случится, пока она не смирится перед волей богини и не примет все, что было ей послано по ее же молитве.
— Ты хочешь сказать… — медленно начал отец. — А если бы мы его казнили?
— Ну не казнили же, — возразила Аренея, наливая в стакан еще порцию питья. — Честно говоря, я тоже не понимаю — почему он? Только выбора у нас особого нет. Зато появляется очень интересная возможность…
— Не выйдет! — бросила Мирана. — Даже если его заставить. Он не родич по крови!
Ее взгляд опять скрестился с взглядом Аренеи. Лестана смотрела то на одну, то на другую женщину, ничего не понимая и, главное, отчаянно боясь понять. Обе жрицы, хотя одна служит богине в Храме, а вторая — в лазарете. Обе ее, Лестаны, тетки, хоть и с разной стороны… И наверняка обе желают ей добра! Но эти намеки… Не могут ведь они вести к тому, о чем Лестана даже думать не хочет?
— А если выйдет? — спокойно спросила Аренея. — Родич по браку — почти родич по крови. И если уж сама Луна предназначила его нашей девочке, эта связь будет попрочнее иных-прочих. Опять же, крепкий здоровый лось… то есть волк. Что скажешь, Рассимор?
— Я бы шкуру сам с себя содрал, если бы… — Голос отца прервался, а потом он с ожесточением добавил: — Он согласится. Или эту шкуру я сниму с него.
— Согласится на что? — спросила Лестана чистым и сильным от испуга голосом. — А я? Я на это соглашусь?!
Отец и обе тетушки посмотрели на нее, и под этими взглядами Лестана закаменела. Только в сознании билась, как залетевшая в дом птица, одна-единственная мысль: если бы тогда у озера знать, чем обернется ее просьба… Никогда бы Лестана не просила милости у той, кто умеет читать человеческое сердце, но отвечает на его мольбы языком равнодушной и непостижимой божественности.
А в третьей комнате оказалась спальня! Только увидев здоровенную кровать, на которой можно было круг для поединков начертить, Хольм понял, что ошибался, и та скамья в первой комнате не для сна. И сама комната для еды или чтобы гостей принять, а спать нужно здесь, на огромном ложе, застеленном тонким льняным бельем, с несколькими подушками, двумя одеялами — тонким и толстым, — да еще и красивым покрывалом, темным, в тон меховому ковру.
«Ну, хоть что-то привычное, — вздохнул Хольм, рассмотрев роскошную медвежью шкуру возле кровати. — И у нас, между прочим, ничуть меха не хуже. А за три… нет, за целых четыре подушки меня бы собственные дружинники на смех подняли! Еще и одеяла эти… Ну что уж теперь, не на полу же спать!»
Он последний раз окинул взглядом уютную спальню с плотными занавесями на окнах и вышел в первую комнату. Пока длился Совет, кто-то забрал грязные вещи Хольма и посуду со стола, зато появился другой поднос, а на нем тарелки с ломтиками копченого мяса и сыра, хлеб и печенье, маленькие пышные пирожки и два кувшина, один — с молоком, второй — с горячим травяным отваром. На одного, пусть даже голодного, здесь было многовато, а Хольм и голоден-то не был, успел поесть перед Советом.
Задумчиво почесав нос, он прошел к двери и выглянул в коридор. Тот же самый Кот, что водил его на Совет и обратно, встрепенулся у противоположной стены, где стоял на карауле. Давно уже стоял, между прочим. И что-то Хольм не слышал, чтобы кто-то еще к нему подходил.
— Зайди, — мотнул он головой на вопросительный взгляд Кота.
Дождался, когда тот войдет в комнату и пояснил, кивком указав на накрытый стол:
— Скучно одному. Будешь?
— На посту не положено, — сдержанно отозвался Кот, но взглядом на еду вильнул, правда, тут же отвел глаза.
