Хольму показалось, что он ослышался. Или спит. Или бредит. Но вождь Рысей, сидящий рядом, вроде был настоящим, и Хольм, переведя дух, осторожно уточнил:
— Зачем? То есть вам это зачем?
И тут же понял, что каким бы ни был ответ, искать его истоки нужно в простых и омерзительно безнадежных словах «лечение не помогает».
— Мне — не нужно! — отрезал Рассимор. — Я все еще не знаю, кто виноват в беде моей дочери. И если пойму, что это ты… Но жрицы говорят, что тебя и Лестану связала сама Луна. А еще… — Он опять помолчал, потом пошевелил губами, подбирая слова, и наконец выдавил: — Ритуал. Тот, который может помочь. Он сводит с ума от боли. Я слышал, как она кричала… Лестана… Видел, сколько боли в ее глазах. Моей девочки… И я не мог забрать ее боль. А ты — сможешь. Если войдешь в мой род ее супругом, брачная клятва свяжет вас. И ты сможешь отдать Лестане свои силы для исцеления и забрать ее боль. Понимаешь?
— Так… — Хольм попытался сосредоточиться, но мысли расплывались, будто вместо травяного отвара он хватил на пустой желудок бутылку крепчайшего вина. — Я могу помочь Лестане?
— Да, — угрюмо бросил Рассимор.
— А в чем тогда подвох? Почему вы думаете, что я не соглашусь?!
— Лестана тебя не любит, — бесстрастно сказал Рассимор и впервые развернулся к Хольму, глянув ему прямо в глаза. — И я не буду принуждать мою дочь к браку с тем, кого она…
— Ненавидит? — ровно подсказал Хольм.
— Не хочет видеть своим мужем, — угрюмо поправил Рассимор. — Я мог бы тебе солгать. Пообещать с три короба… Но во всем случившемся и так слишком много внимания богини, чтобы навлекать ее гнев ложными клятвами. Ты женишься на Лестане, хочешь ты этого или нет. И ты поможешь ей пережить лечение. Клянусь самым дорогим, что у меня есть, самой Лестаной! — Он поднял руку, заставляя Хольма молчать. — Если спасешь мою дочь, я отпущу тебя. И пока жив — буду самым надежным союзником Волкам, а тебя… награжу по заслугам. Но по-настоящему мужем моей дочери ты не станешь. Прикоснешься к ней против ее воли — убью. Напугаешь ее или причинишь вред — и клянусь, тебе Ивар с его выходками мягче заячьего хвоста покажется. Ты это понимаешь, Волк?!
— Понимаю, — уронил Хольм. — Я на ней женюсь. И заберу ее боль при лечении. Она выздоровеет. Сможет призвать свою Рысь, и те, кто хотел в наследники Ивара, утрутся собственными причиндалами. А после этого я вам буду уже не нужен. Если мы с Лестаной не станем парой по-настоящему, она потом сможет выйти за кого-то другого, так? Ну, а если я попытаюсь ее принудить, вы мне голову оторвете…
— Да.
— Под хвост себе свои угрозы засуньте, — посоветовал Хольм. — Вместе с наградой. Может, у вас тут принято домогаться беспомощных девушек, но я себя не в выгребной яме нашел. По мне, так все эти разговоры про истинную пару выеденного яйца не стоят. Лестана должна встать на ноги, и если для этого нам с ней надо пожениться, то… какого собачьего огрызка мы ждем?
Не такой Лестана представляла свою свадьбу. Какая девушка, пусть даже самая скромная, не думает об этом хоть иногда?! Она с детства знала, что ее судьба — выйти замуж ради клана, и ей очень повезет, если муж окажется достоин не только уважения, но и любви. И счастья в семейной жизни ей никто не может обещать. Но свадьба! В этот день хоть наследница вождя, хоть дочь простого охотника или крестьянина чувствует себя луной среди звезд — ослепительно красивой, купающейся в чужом восхищении и внимании, неповторимой и бесценной…
Так получилось, что у нее почти не было подруг. Разве что Кайса — но она не в счет. Кайса не столько подруга, сколько сестра, причем старшая, хотя родилась всего на несколько месяцев раньше и в другой семье. А вот с остальными девушками Лестане было сложно. О, конечно, все они были очень милы с ней, звали на праздники, предлагали дружбу, щебетали о секретах и новостях… Но Лестана никогда не могла никому довериться полностью, потому что дочь вождя принадлежит в первую очередь клану и только потом — самой себе.
С самого детства ее учили: все, что говорится и делается дома, должно здесь и оставаться. Нельзя обсуждать с подругами, о чем беседовали взрослые, на кого злится отец или почему грустит матушка, кто заглянул к ним в гости поздно вечером, скрываясь от чужих глаз и ушей, и какие поручения выполняет уже подросший Эрлис. Лестана привыкла быть скрытной со всеми, кто не принадлежал к их тесному мирку, да и в нем следовало всегда помнить, что нельзя отвечать на вопросы тетушки Мираны о тетушке Аренее — и наоборот. Почему — она сначала не думала, а потом матушка объяснила, что сплетничать о других — гадко и недостойно.
