— Ты еще сказки вспомни, — буркнул отец. — Аренея?
— Не попробуем — не узнаем, — пожала плечами целительница, делая шаг от алтаря, на котором стояла одна-единственная тонкая свеча, еще не зажженная. — Но я не думаю, что Луне важно, что там у них на запястьях. Волк прав, Луна смотрит в души, а не на руки. Это для людей, а им как раз ни к чему много знать.
Она подошла к Лестане, распустила конец ее косы и вытащила из него шелковую светлую ленту, от которой отрезала небольшой кусок. Покосилась на Арлиса, который должен был держать браслеты, как положено свидетелю жениха, потом задумчиво глянула на Хольма и велела:
— А ну-ка, давай сюда шнурок с волос. Если уж соединять, так одинаковое.
Волк протянул ей руку, Аренея ловко поймала его запястье и обернула куском ленты, завязав некрасивый, но явно прочный узел. Хольм несколько мгновений смотрел на серебряную полосу, перечеркнувшую его смуглую кожу, потом неожиданно осторожным движением спрятал ленту под манжету рубашки.
А Аренея склонилась над Лестаной, взяла ее безвольно тяжелую кисть… Лестана судорожно вздохнула — ну неужели она даже этого не почувствует?! Но ленточка из светло-золотистой замши легла на запястье совершенно невесомо, только на миг что-то дрогнуло у Лестаны внутри, и она почему-то перестала слышать навязчивый запах благовонных свечей. Вместо этого ощутимо повеяло опавшими листьями и еще чем-то, острым и одновременно пряным — наверное, ветер подул от заплетенных виноградником стен.
— Леста, все хорошо? — наклонился к ней отец.
— Да… — отозвалась Лестана, глядя на запястье со странным чувством.
Ну, вот и случилось? Но этот узкий замшевый шнурок — это же не настоящий брачный браслет? А такой, как вся эта свадьба? Поспешная, скрытая даже от самых близких родичей, непристойно торопливая и фальшивая?!
Аренея тем временем вернулась к алтарю, взяла горящую свечу из подсвечника рядом с ним, прошептала что-то и коснулась ее пламенем фитиля свечи, стоящей на алтаре. Лестана затаила дыхание. Вот… вот сейчас свеча не загорится — и все поймут, что на самом деле этот брак — кощунство, неугодное Луне! Она сама слышала о таких случаях!
Что она будет делать, если так и произойдет? Если окажется, что некому встать между ней и болью ритуала, зато сама Лестана совершенно свободна? Она не знала и боялась об этом думать, но ожидание не затянулось. Фитилек брачной свечи вспыхнул невысоким, но ровным и ясным пламенем, и Лестана услышала, как все разом облегченно выдохнули.
— Ну, вот и все, — устало и совсем не торжественно сказала Аренея. — Помоги нам Луна… Рассимор, Арлис, отнесите девочку во дворец.
— Нет, — снова тяжело уронил Хольм. — Я сам.
— Слушай, Волк… — хмуро начал отец, но Хольм прервал его с неожиданной властностью:
— Вы сказали, что это — ради воли Луны. Если настоящей брачной ночи у нас не будет, как доказать, что это свадьба, а не подделка?
«Он… думает о том же, что и я?!» — поразилась Лестана.
— По нашему обычаю муж вносит жену в дом на руках, — уверенно продолжил Волк. — И я этот закон нарушать не собираюсь. Или думаете, что не удержу? — в его голосе прозвучала насмешка.
Он немного развернулся, склонился над Лестаной и тихо попросил:
— Не бойся, пожалуйста. Я только хочу, чтобы все было правильно.
А потом легко подхватил ее из кресла вместе с пледом, в который Лестана была укутана, и взял на руки. На миг она задохнулась от ужаса, но Волк даже не покачнулся, держа ее так, словно Лестана ничего не весила. Отец немного подался к ней, открыл рот, собираясь что-то сказать, но промолчал, только нехотя кивнул, и Лестана закусила губу. Нет, она не будет визжать, как глупая служанка, которую щупают в темном углу. Если это обычай Волков, то… она потерпит. И не так уж страшно. Кажется, ее и правда не уронят… Ой!
Волк развернулся одним плавным движением и пошел к выходу из храма, ничуть не смущаясь, что подсвечник остался возле алтаря, а за стенами — непроглядная темнота ночного сада. Лестана зажмурилась, пытаясь представить, что ее, как в детстве, несет отец. Но это не получалось! От Хольма пахло совершенно иначе! Хвойной горечью, палой листвой и чистым сильным телом. Это не виноградник, что заплел стены, принес ей запах, когда на запястье Лестаны лег шнурок, это был аромат Хольма, его кожи и волос. «Наверное, так чувствуют запахи звери, — в растерянности подумала Лестана. — И совсем не противно…»
Лестана была такой маленькой и почти невесомой в его объятиях, что у Хольма внутри засаднило от жалости. Мягкое покрывало скрывало изгибы тела девушки, и Хольму казалось, что он несет большого пушистого зверя, свернувшегося клубком. Если бы только она прижалась к нему, если бы обвила его шею руками, заглянула ему в лицо с улыбкой, как истинно счастливая невеста, ставшая счастливой женой… Если бы все было иначе!
