К тому времени, как мы с Элис вернулись в общагу, усталость давила не только на глаза и конечности, но и сердце. Я чувствовала себя эмоционально выжатой из-за смертельного страха, который испытывала за Элис, и из-за опыта общения с сестрой Марией. Адреналин от того, что мы вышли на Дейкра, и ожог от рубиновой петли на шее не давали мне уснуть, а держали в сознании.
– Ну и денёк, – пробормотала Элис, вешая пальто на спинку стула.
– Да, – сказала я. – Ну и денёк.
– И что теперь? – она повернулась ко мне лицом, откинувшись на спинку койки.
– Честно? – я с трудом сглотнула. – Спать. Сейчас спать. С остальным разберёмся утром.
Она долго на меня глядела, её взгляд перебегал с моих глаз на губы, на чокер и обратно:
– Знаешь, что мне понравилось?
– Что?
Ни одно событие этого дня, который мы только что пережили, не казалось мне подходящей догадкой.
Она прикусила передними зубами шрам на губе, а затем сказала:
– Ладно, забудь об этом.
– Нет уж, раз начала, то выкладывай.
Лёгкий смешок, затем покачивание головой:
– Ты, наверное, подумаешь, что я совсем безвольная.
Я стянула толстовку через голову и бросила её на пол:
– Есть вещи и похуже.
– Не для меня.
Я вздохнула и закатил глаза, но без напряжения:
– Обещаю не считать тебя безвольной, Элис.
Элис снова посмотрела на мои обнажённые руки, ладони и чокер. Наконец, на мои глаза. Её глаза сияли в свете лампы.
– Той ночью, когда я спала в твоей кровати. Это было просто... приятно. На самом деле ничего странного не было. Мне не часто комфортно с другими.
Внутри странно скрутило. Она не сразу сказала "это было приятно". Она сказала, что ей это понравилось. От этого глубоко в душе разгорелись незнакомые угольки. У меня возникло внезапное желание подойти к ней, обнять и зарыться лицом ей в шею, снова обрести столь тёплое физическое утешение. Но я этого не сделала, потому что это Элис, и она может меня заколоть.
– Мне тоже было приятно, – осторожно призналась я. По какой-то причине этот разговор показался мне более интимным, чем любая из травм, через которые мы прошли рука об руку. – Хотя я делилась с тобой своей кровью ради зловещего ритуала, а потом слушала через дверь, как ты режешь себе раны ножом. Может быть, меня просто нелегко напугать.
– Ты не понимаешь, – улыбнулась Элис. — Это впечатляет. То, как ты справилась со всем этим... Как будто ты ничего не боишься.
Я коротко фыркнула:
– Начнём с того, что я боялась тебя.
– Собственно, я этого и добивалась.
Каким бы эмоциональным ни был разговор, невозможно было кое от чего отвлечься – рубины жгли мне шею. Я знала, что это нужно ей показать.
– А ещё я боюсь... я боюсь вот этого, – я завела руки за шею и расстегнула изящную серебристую застёжку.
Когда чокер остался в руках, Элис ахнула, прижав руку ко рту. Затем она подошла ко мне так, что её лицо оказалось совсем близко от моего. От неё несло выпитым виски. Она отняла руку от губ и провела пальцем по брутальному ожерелью. Мне удалось подавить дрожь, но я почувствовала, как к горлу подкатывает неловкий комок.
Она снова отстранилась, выглядя так, словно вот-вот расплачется.
– Я... это всё из-за меня. Тебе больно из-за меня.
– Нет, – яростно возразила я. — Это началось до того, как мы с тобой сблизились.
Она приподняла бровь, всем видом напоминая мультяшную злодейку:
– А мы с тобой близки?
– Ой, отвали… – я игриво оттолкнула её. – Сама знаешь, что да.
Она начала смеяться, но смех замер у неё на языке. Вместо этого она уставилась в окно с неплотно закрытой рамой на башню, которая мучила нас обоих. Затем она снова посмотрела на меня с выражением настойчивости и чего-то ещё, чего-то более мягкого и нежного, мерцающего и эфемерного, несущего магнитный заряд.
– Лотти... – прошептала она, и на долю секунды я подумала... не знаю, что я подумала. Что она могла бы сократить дистанцию между нами. Что, возможно, только возможно, я не единственная чувствовала жжение этих углей. Она возненавидела меня с первого взгляда несколько недель назад, но, несомненно, она тоже это чувствовала – нас связало что-то насыщенное и нежное.
Но вместо этого чёрные шторы с опасной вспышкой опустились у неё перед глазами, и она прохрипела:
– Помогите!
Элис чуть не упала на колени, но сумела вскарабкаться на койку до того, как её спина начала выгибаться от боли. Она протянула мне свои бледные запястья, чтобы я приковала её, и одновременно долгий, душераздирающий крик вырвался из её груди.
Несмотря на усталость и отчаяние, я стала действовать.
Приковывать её наручниками к кровати и насильственно вливать ей уже готовый эликсир никогда не было столь ужасно. Эта девушка с мягким сердцем, которая была одновременно огромным тёмным лесом и великолепным светом полной луны, злилась на всю ту тысячу несчастий, которые испытала в жизни.
Момент близости между нами, который едва не состоялась, прервался миром, который бесконечно наказывал её за этот гнев.