Если местное производство приходит в упадок (когда другие регионы или страны предлагают лучшие условия в части энергоснабжения, транспорта, запасов сырья, потребительских предпочтений или налогового законодательства), то следует заставить жителей переехать. Мобильность – залог эффективности. Разумеется, необходимость разорвать связи с семьей, друзьями, религиозной общиной, привычным местом жительства и просто круто изменить уклад жизни может превратить это предписание в драконовскую и жестокую меру. Но такова цена эффективности. До недавнего времени широкое распространение профессиональных заболеваний оправдывали неподъемностью расходов на их устранение. Сегодня расхожая мудрость не приемлет подобных доводов. Однако ее сторонники не преминут указать, что концессии, которые много лет получала угольная промышленность, ускорили относительный упадок этой отрасли во многих регионах. И главная беда именно в этом (ведь производство превыше всего).
Но если выпускаемые товары утратили первостепенное значение, то и эффективность процесса их производства перестала быть решающим обстоятельством. Нужны новые (как правило, намного более сложные) критерии. Не исключено, что часть этих новых критериев уже найдена и повсеместно оказывает значительное, но скрытое влияние на принятие решений.
Так, споры о прогрессивном подоходном налоге часто шли вокруг того, как он влияет на эффективность. Некоторые утверждали, что он подрывает стимулы повышать эффективность. Другие говорили, что такой проблемы нет. Но если эффективность уже не цель номер один, то обсуждение следует перевести на другие рельсы. Например, рассмотреть простой и неудобный вопрос о том, кто и сколько платит. Именно этот вопрос по-настоящему волнует многих из тех, кто сегодня рассуждает об эффективности.
Более того, если эффективность больше не является главным критерием, то требуется пересмотреть меры таможенной политики и решить, как далеко мы готовы зайти в подчинении торговли интересам общенациональной политики, а также есть ли место сочувствию в вопросах поддержки отраслей и регионов, испытывающих трудности. На самом деле торговая политика уже в какой-то мере обременена исполнением международных договоренностей и социальных обязательств на местах. Эффективность уже отчасти уступила место этим более насущным требованиям.
Поскольку современная корпорация производит не только товары, но и потребности в них, эффективность «товарной» части производственного процесса лишается решающего значения. Нетрудно показать, что человек будет счастливее как от более эффективного производства товаров, так и от менее эффективного производства потребностей. В подобных обстоятельствах отношение современной корпорации к составляющим ее людям – их достоинству, личности и возможностям полноценной самореализации – будет ничуть не менее важным фактором, чем эффективность. Ради этого стоит пойти на рост издержек производства. Стремление профсоюзов создать более терпимые условия труда, очевидно, направлялось интуитивным пониманием этого обстоятельства. Зачем мучиться ради производства вещей, никому особенно не нужных?
Отношение к ухудшению состояния местных сообществ требует пересмотра (и, пожалуй, это решение уже запоздало). Счастье и довольство жителей старинного фабричного городка в Новой Англии и их стремление, каким бы странным оно ни казалось, провести жизнь в чахнущем городе, следует рассматривать как значимый фактор, противостоящий фактору эффективности использования их труда. Рациональное и сострадательное общество постарается избежать горя и страданий, которые принесет «великое переселение народов» индустриальной эпохи. Если необходимость в товарах уже не столь остра, вправе ли мы сурово приказывать людям покинуть свои дома, дабы произвести эти товары с максимальной эффективностью?
Бентам[173] предлагал оценивать государственную политику исходя из принципа «служить наибольшему счастью для наибольшего числа людей», и счастье в этой формуле более или менее явно ассоциировалось с объемом производства. Этот критерий до сих пор в большом почете. В наше время, впрочем, он применяется не особенно рьяно. Мы хотя и не признаем, но чувствуем снижение важности товаров. Однако мы по-прежнему верны этому критерию, даже в его более слабой форме. Ведь применять его намного проще, чем переключаться на другие критерии, такие как милосердие, личное счастье и благополучие, которые актуальны в наши дни.
