На кон поставлено намного больше, чем решения по поводу экономической политики. Под угрозой вся система моральных принципов. Те из них, которые мы рассматриваем как наследие пуритан, на самом деле обусловлены стечением обстоятельств экономического характера. В стране, которую предстояло построить на месте дикой пустоши, бережливость и усердие были обязательны для каждого, потому что сохраняли и увеличивали запас благ, обеспечивающих выживание. Главенствующая, или классическая, традиция в экономической науке – нечто большее, чем простой анализ хозяйственной деятельности и набор принципов экономической политики. Она опирается на определенные моральные нормы. Мир не обязан обеспечивать человеку условия для выживания. Кто не работает, тот не ест. Возникающее отсюда моральное обязательство требовало от каждого трудиться для себя и тем самым для всех остальных. Нежелание трудиться, даже при наличии достаточных средств, шло вразрез с так называемой викторианской (хотя ее с тем же успехом можно назвать экономической) моралью. «Живя в праздности, даже если располагаешь средствами к существованию, ты не только губишь себя, но и злоумышляешь против общества»[174].
Но раз товары больше не приоритет номер один, то в чем же злой умысел? Неужели наше благополучие действительно зависит от добросовестности рабочего, покрывающего цветной эмалью не имеющий функционального значения элемент автомобиля? Возможно, как и раньше, бездельник вредит самому себе. Но трудно утверждать, что утрата его трудового вклада наносит вред обществу. Однако именно об этом вреде мы беспокоимся, когда осуждаем праздность.
Кроме того, как показывают исследования, представление о том, что не участвующий в производстве человек вредит всему обществу, послужило поводом к множеству проявлений общественно одобряемого безразличия и даже жестокости. Церковь издавна превозносила добродетель любви к ближнему. Однако практичный верующий одновременно понимал необходимость привести данную добродетель в соответствие с основными экономическими потребностями. Изрядная порция бессердечности шла обществу лишь на пользу. Всегда находилось множество людей, которым работа была в тягость. Проявить к ним сочувствие значило нанести вред производству. Да, душевные терзания людей, вынужденных переезжать в поисках работы, заслуживают внимания, но неэффективность неоптимально размещенного предприятия гораздо страшнее. Не стоит лить слезы по разорившимся фермерам. Такова цена за движение к более эффективному сельскохозяйственному производству. В Соединенных Штатах, как и в других западных странах, привыкли прислушиваться к светским моральным авторитетам, задача которых – поднимать вопросы религиозной этики, доброты и милосердия и показывать, когда их стоит принести в жертву высшему благу. Этим высшим благом неизменно оказывается более эффективное производство. Очевидно, что жертва менее оправданна, когда речь идет о более эффективном производстве благ для удовлетворения потребностей, о которых люди еще не знают. Моральные основания жертвы становятся еще более шаткими, когда она совершается ради более эффективного создания тех потребностей, о которых люди не знают. Сегодня именно этим занята немалая часть нашей промышленности.
К этому моменту даже самый бессердечный читатель начнет соболезновать тому прискорбному положению, в которое «проверенные временем» представления попадают из-за отказа от идеи дефицита и принятия факта изобилия. Становится понятным поразительное рвение конвенциональной экономической науки в стремлении защитить устоявшийся миф. Попытка разрушить его воспринимается как вероломство и едва ли не как предательство.
Однако побег из царства производственной эффективности и беспрерывного труда приносит и некоторые выгоды. В любом случае между миром дефицита и миром изобилия еще только предстоит навести мосты. Ведь в мире дефицита потребность в благах, как мы уже отметили, убедительно подкреплялась принудительностью труда. Того, кто не работал, за редким исключением, ожидала кара в виде полной утраты дохода. Этот вид наказания всё еще в ходу, но сегодня он используется для обеспечения выпуска относительно малозначимых товаров. Мы, очевидно, не извлечем всех выгод из изобилия, пока не решим эту проблему.
