В мире по Рикардо, как отмечалось, мерилом прогресса была прибыль, и доставалась она землевладельцам. Ни экономический прогресс, ни интенсификация производства рядовому человеку ничего, по сути, не сулили. Единственной его надеждой оставались реформы, хотя Рикардо и его последователи считали любые реформы либо разрушительными, либо и вовсе фатальными для социально-экономической системы. Во многих странах современные темпы развития экономики по-прежнему не сулят массам ничего хорошего. Крестьянину где-нибудь на андских высокогорьях совершенно безразлично, насколько его труд способствует приросту добавочного продукта. Его доля в нем мизерна; а всё, что он наработает сверх меры, так или иначе отойдет, за вычетом самой малости, кому-то другому. Может случиться и хуже: ему не достанется и самой малости, необходимой для удовлетворения насущных нужд, в результате, скажем, произвольного пересмотра правил землепользования, снижения цен на сельхозпродукцию или повышения процентов по кредитам. Описанный здесь мир по-прежнему живет по заветам Рикардо, а единственная надежда обездоленных на улучшение жизни заключается в перераспределении доходов вследствие какого-нибудь основательного переустройства общества. По той же причине до тех пор, пока доля продукта, производимого рядовым человеком, в общем продукте не увеличится, у него не будет стимулов к повышению производительности (например, внедрять более совершенные методы обработки земель), а если будут, то незначительные. Люди из многочисленных бедных стран зачастую слышат от своих, как считается, более просвещенных наставников из экономически развитых государств, что следует терпеливо проводить общественные реформы, избегая социальных волнений и революций, при этом внимание следует сосредоточить на росте производства. Очень неуместный совет. Реформа – это не следствие повышения производительности труда. Она лишь создает условия для этого.
В развитых странах, напротив, альтернативой перераспределению является увеличение производства. И, как мы уже отмечали, именно эта политика и стала основным способом смягчить социальное напряжение, связанное с неравенством. Оно не исчезло, зато меры по его устранению не приведут к острому противостоянию. Куда лучше сосредоточиться на повышении производительности труда и объемов выпуска продукции – с этим будут согласны и богатые и бедные, поскольку подобные меры принесут им благо.
Наверное, не стоит удивляться, что среди тех, кто мог бы стать субъектом перераспределения, этот теоретический подход был воспринят как откровение свыше. Долгие годы взаимоотношения между бизнесменами и экономистами в США отличались некоторой напряженностью.
Экономисты склонялись к политике снижения тарифов и подоходного налога, выступали за антимонопольное законодательство и нередко за профсоюзы – казалось бы, бизнесменам трудно было найти с ними точки соприкосновения. Но стремление к повышению производительности труда вместо стремления к равенству стало основой для заметного сближения сторон. «Если говорить о достатке и доходах, то мы увидим, что уровень достатка тех людей, которые относят себя к группе лиц с низкими доходами, возрастает в большей мере в результате экономического роста, чем в результате перераспределения доходов»[89].
На подобного рода заявления до сих пор смотрят с подозрением. На протяжении столетий люди, которым выпало счастье быть богатыми, изыскивали всевозможные хитроумные и убедительные оправдания своей удаче. Либералы же инстинктивно смотрели на все эти оправдательные увертки скептически. Однако в данном случае с фактами, касающимися развитых стран, не поспоришь. Именно рост экономики, а не перераспределение доходов, способствовал в последние десятилетия росту материального благосостояния среднестатистического человека. И даже либералы, при всей их подозрительности, вынуждены теперь признать этот факт. В результате в сознании американских левых глубоко укоренилось понимание необходимости развития экономики, и это стало для них одним из элементов расхожей мудрости. Кроме того, благотворные эффекты экономического развития объявляются чуть ли не панацеей.
Оно якобы сулит не просто повышение благосостояния среднестатистического человека, но и обещает вовсе положить конец всякой бедности и нужде. Последнее утверждение – неправда. Увеличение общего объема продукции всего лишь перемещает нищету, которая никуда не исчезает, на самое дно пирамиды доходов. Этот процесс почти незаметен, ведь такова участь безмолвного меньшинства[90]. А либералы так и вовсе давно привыкли, что бедняки лишь поддакивают подавляющему большинству. К этим вопросам мы еще непременно вернемся.
