Казалось бы, напрашивается логичный вопрос: почему в некоторые моменты, как, например, в 1930-е, когда наблюдался всеобщий интерес к микроэкономическим мерам по обеспечению экономической безопасности, не предпринималось никаких усилий в сфере макроэкономики, которые могли бы оказаться даже более эффективными? Ведь параллельная работа по двум этим направлениям, казалось бы, должна предельно способствовать взаимному дополнению усилий. На самом деле задача снижения экономической незащищенности посредством мер макроэкономического регулирования считалась в те годы первоочередной в экономической политике. Усилия по устранению или смягчению перепадов, обусловленных циклами деловой активности, и по стабилизации экономики превратились в главную цель публичной политики. С тех пор экономическая стабилизация воспринимается как самоцель, но лишь сейчас стало ясно, что стабилизация как таковая – лишь один из компонентов более широкого комплекса усилий, направленных на то, чтобы избежать незащищенности, по определению заложенной в экономической жизни. Изменение всеобщего отношения к вопросам макроэкономической безопасности, наметившееся в 1930-е годы, было весьма примечательным. В начале десятилетия практически ни у кого не вызывало сомнений, что циклические колебания и сопутствующие им всплески и падения спроса и занятости – явления неизбежные. Многие надеялись лишь на то, что они не будут чересчур сильными. Но не наблюдалось и всеобщей уверенности, что депрессии можно обуздать действиями правительства, которые одновременно не были бы чреваты лишением экономики присущей ей способности к самовосстановлению и выходу из очередного циклического спада либо попросту усугублением ситуации. Однако к концу этого депрессивного десятилетия под совокупным влиянием идей Джона Мейнарда Кейнса и оптимистических и экспериментаторских настроений «Нового курса» широкое распространение получило мнение, что экономические депрессии всё же можно предотвратить, хотя бы частично. Таким образом, представление о неизбежности депрессий, о необходимости предоставить им возможности наступать и отступать своим чередом, по сути, отмерло.
Тридцатые годы были настолько знаменательным периодом, что происходившие тогда перемены в сторону усиления всеобщей защищенности до сих пор осмыслены не до конца. При всем многообразии и масштабе последствий этих перемен, уложились они в считаные годы. (Удобно, конечно, говорить о десятилетии, однако основной прогресс в деле укрепления экономической безопасности вместился всего в пять лет, с 1933-го по 1938-й.) Консерваторы и либералы были единодушны в своей оценке и принятых мер, и той массовой поддержки, которыми они пользовались, – и приходили к выводу, что к экономической мотивации добавилось что-то принципиально новое и иное. Консерваторы, боровшиеся за примирение этой мощной тяги к защищенности с врожденной и, казалось бы, неустранимой незащищенностью, присущей обществу конкуренции, были встревожены не на шутку. Возможно, впервые в истории их встревожили не беспокойные устремления масс, а их единодушная тяга к миру, покою и довольству. Либералы, усматривая в этом стремлении к защищенности некое политическое волшебство, с готовностью принимали его и подкрепляли рациональными обоснованиями. Жизнь в современном индустриальном обществе, заключали они, полна опасностей; рабочий живет в постоянном страхе быть уничтоженным всё усложняющейся социальной машиной, которую сам же и обслуживает. Приняв такой образ за данность, можно было выдвинуть аргумент, что рабочий нуждается в более продуманной защите, нежели та, которую экономисты предлагали использовать в прошлом, в менее сложном с точки зрения экономического устройства обществе. Ведь всех рисков развитого индустриально-промышленного капитализма предшественники предугадать не могли. Ну а по мере дальнейшего развития будет требоваться всё больше и больше защитных механизмов.
С тех пор мы гораздо ближе подошли к тому, чтобы пролить свет на эту проблему. Во времена перемен среднестатистический человек просто-напросто реагировал на опасности, которые несет ему конкурентная система, искал защиты от этих опасностей. При этом он следовал по пути, проторенному первопроходцами из числа современных ему коммерческих фирм. Ну и, как водится, всеми силами показывал, что незащищенность мила его сердцу лишь до тех пор, пока касается других, а не его лично.
