Понятно, однако, что представление об экономической незащищенности как о жизненно важном стимуле к эффективности и развитию экономики было не просто крупным просчетом, а одним из величайших заблуждений в истории экономической мысли. Эту роковую ошибку допускали в своих расчетах и марксисты, и традиционные буржуазные экономисты. Маркс и его последователи были глубоко убеждены, что любые попытки цивилизовать капитализм приведут не к приданию ему человеческого лица, а к новым уродствам. Страховые пособия по безработице, например, разрушили бы, по их мнению, механизм саморегулирования зарплат, рост которых сдерживался в промышленности лишь наличием резервной армии труда. На деле же на протяжении всего многолетнего периода роста озабоченности повышением уровня экономической безопасности принятие всё новых мер в этом направлении сопровождалось беспрецедентным ростом производительности. И те же ораторы, кто громче всех высказывал опасения относительно последствий стремления ко всеобщей защищенности, расшатывающих здоровье экономики, стали всё чаще с придыханием и опять-таки громче всех отмечать небывалые успехи на ниве повышения производительности, пришедшиеся ровно на те же годы.
Статистика роста выпуска продукции за счет повышения производительности труда после наступления эпохи защищенности выглядит поистине впечатляюще. За двадцать лет, предшествовавших наступлению 1930-х годов, которые ознаменовали начало всеобщей озабоченности проблемой защищенности, средняя производительность труда в денежном выражении (рассчитанная как национальный доход/ человеко-час) выросла с 89,6 цента в 1900 году до 113,3 цента в 1929-м, то есть в общей сложности на 23,7 цента при среднегодовом темпе роста на уровне около 1,2 цента. А за следующее после 1930-х десятилетие производительность суммарно выросла с 131,5 цента до 179,2, или на 47,7 цента, что соответствует среднегодовому приросту на уровне 4,8 цента – это вчетверо выше средних темпов роста производительности в предшествовавшие 1930-м десять лет. Рост производительности продолжался и в последующие десятилетия. Ясно, что всё большая озабоченность безопасностью не только не вступила в противоречие с повышением производительности, но и, напротив, вполне согласовывалась с многократным ускорением темпов прогресса по этому направлению[95]. Самые впечатляющие темпы роста выпуска продукции за всю историю США и других стран Запада как раз и пришлись именно на тот период, когда общество впервые озаботилось снижением рисков, присущих системе хозяйствования, основанной на конкуренции.
Однако для носителей расхожей мудрости подобное эмпирическое свидетельство отнюдь не решающий довод. Традиционалисты искренне верили, что негативные последствия просто затаились где-то вне поля зрения и ждут удобного случая ударить из засады. А доверие к статистике есть демонстрация недалекости и косности ума. Но всё-таки в данном случае от реальности ускользнуть трудно. Укрепление экономической безопасности, как и рост производства продукции – факты свершившиеся. Вопрос о несовместимости защищенности с прогрессом, некогда считавшийся главным социальным противоречием столетия, полностью исчерпан и более не актуален.
Смягчение незащищенности и рост производства не просто не противоречат друг другу, но и неразрывно взаимосвязаны. Высокий уровень экономической безопасности – непременное условие максимальной производительности. А высокая производительность, в свою очередь, незаменимая гарантия экономической безопасности. Тут мы должны продвинуться еще на шаг вперед в нашем исследовании этого эффекта взаимосвязанности производства и экономической безопасности.
Серьезную угрозу производительности в наши дни представляют собой не ленивый и склонный симулировать немощность рабочий и не лишенный всякой предприимчивости начальник, как это рисуется в воображении ностальгирующих по прошлому проповедников расхожей мудрости. То есть сам факт существования этих бесполезных людей сомнений, конечно же, не вызывает. Социальных выплат, призванных дать трудоспособным людям возможность перетерпеть периоды вынужденной безработицы, кое-кому вполне хватает и на добровольное безделье у моря во Флориде. Есть повсеместно и профсоюзы, стелющие рабочим соломку, защищая их от увольнения, и любители трудиться спустя рукава среди самих рабочих, и люди, принципиально живущие лишь случайными заработками. На самом-то деле вполне возможно, что в наши дни древнее искусство отлынивания от работы доведено до высочайшего уровня изощренности, а то и элегантности. Только не нужно приписывать это сомнительное достижение какому-то конкретному классу, роду занятий или профессии. Помимо университетов, где ничегонеделание возвышено учеными мужами до статуса церемониала, искусство изящно и тщательно скрываемой праздности, возможно, развилось до вершин совершенства в среде высших руководителей современных корпораций.
