Определение «второй по успешности год» могло означать только одно: второй по объему выпуска товаров за всю историю страны. В какой-то другой год производство было выше, и поэтому он был лучше. Этот критерий успеха принимают все. Отрадно видеть, что существует утверждение, которое перекрывает все распри, а то и вовсе не подлежит обсуждению. В признании первостепенного значения производства как критерия успеха мы не найдем различий между республиканцами и демократами, правыми и левыми, белыми и хоть сколько-нибудь обеспеченными черными, католиками и протестантами. В этом сходятся и председатель общества «Американцы за демократию», и президент Торговой палаты США, и президент Национальной ассоциации промышленников[98].
Разумеется, нам регулярно сообщают, что помимо производства есть и другие важные проблемы. Мы не склонны недооценивать напоминания о духовной стороне жизни; рассуждающим о ней обеспечены почтительные, хотя и не обязательно внимательные слушатели. Но вот что важно: это всегда не более чем напоминания; они призваны указать на то, о чем обычно забывают. Каждый понимает, что в целом в жизни следует быть благоразумным и практичным. Воплощением разумного и практичного выступает производство, что говорит о престижности места, занимаемого производством в умах наших сограждан. Нет лучшей похвалы не обремененному тягой к отвлеченным знаниям бизнесмену, чем сказать, что он разбирается в производстве. В наши дни наука не лишена престижности, но мы по-прежнему считаем, что практическую пользу она может принести лишь под управлением знающего производственника. «Всякая мера или норма, которая нарушает либо считается способной нарушить поставки большего числа более качественных товаров, отвергается с неизъяснимым ужасом, подобно тому как верующий отвергает богохульство, а вояка – пацифизм»[99].
Значение производства простирается за пределы нашего знания. Нам постоянно сообщают, что американский уровень жизни – очередное «чудо света» (в расхожей мудрости это самое частое обоснование ценности нашей цивилизации и самого нашего существования). В значительной степени так и есть.
Как верно отметил Ричард Тоуни, мы редко задумываемся о качестве воздуха, которым дышим. Однако в Лос-Анджелесе, где смог настолько тяжел, что нечем дышать, мы подходим к этому вопросу со всей серьезностью. Аналогичным образом люди, живущие на искусственно орошаемых землях бывших пустынь, воспринимают воду в каналах как напоминание о рукотворной победе над природой. Житель Чикаго, отдыхая в солнечной Сарасоте, гордится своим загаром как свидетельством успеха, позволившего ему вырваться из темного и промерзшего города. Там, где солнечный свет и дожди в избытке, они, при всей их важности, принимаются как данность. В мире Рикардо благ не хватало. Их доступность была тесно связана если не с выживанием, то с элементарными удобствами для жизни. Они означали пищу, одежду, которая защищает от непогоды вне дома, и тепло в доме. Неудивительно, что производство, создающее эти блага, заняло центральное место в мыслях людей.
Сегодня блага доступны в относительном изобилии. Хотя в мире многие страдают от недоедания, в Соединенных Штатах чаще умирают от избытка, чем от недостатка пищи. Никто не возьмется всерьез причислить к продукции первой необходимости всю ту сталь, что идет на производство автомобилей. Сегодня мы скорее недовольны тем, что наши автомобили выглядят настолько громоздкими.
Для многих женщин (и некоторых мужчин) одежда перестала быть средством защиты и служит, подобно нарядному оперению у птиц, почти исключительно средством привлечения партнеров. И всё же производство по-прежнему находится в центре наших помыслов. Мы не начали принимать его как данность, подобно солнцу и воде; напротив, оно остается мерилом качества и прогресса нашей цивилизации.
