Представление о том, что насущность потребностей не снижается по мере их удовлетворения, противоречит здравому смыслу. В это верят только те, кто хочет верить. Однако приходится бороться с расхожей мудростью и на ее собственной территории. Межвременные сравнения умонастроений человека действительно основаны на весьма уязвимой методической базе. Кто может с уверенностью сказать, чтó мучительнее – голод или зависть к новому автомобилю соседа? За годы жизни в достатке душа бывшего бедняка вполне могла обрести способность к новым и более тяжким страданиям. Если в начале периода сравнения общество было бедным, а в конце его стало обеспеченным, – чтобы оценить прирост удовлетворенности, потребуется рассмотреть уже не одного и того же человека в разное время, а разных людей в разное время. Если исследователь хочет верить, что с ростом благосостояния насущность потребностей и благ не снижается, то ему есть на что опереться. Какими бы убедительными ни были факты, их невозможно научно подтвердить. Для защитников расхожей мудрости это означает почти полную неуязвимость.
И всё же в защите есть брешь. Насущными можно назвать лишь те потребности человека, источником которых является он сам. Нельзя считать насущными потребности, которые придумывают за него, тем более если это делают производители товаров, предназначенных для их удовлетворения. Ведь в таком случае рушатся все доводы в защиту крайней необходимости производства как средства удовлетворить насущные потребности людей. Нельзя обосновать необходимость производства наличием потребностей, если эти потребности создаются самими производителями.
Если бы человек действительно просыпался по утрам, обуреваемый демонической силой, порождающей в нем страстное желание то шелковых рубашек, то кухонной утвари, то ночных горшков, то апельсинового сока, – тогда следовало бы приветствовать его стремление найти товар, способный утолить его страсть, сколь бы причудливым он ни был. Но если окажется, что человек сам создал эту страсть, когда взрастил демонов желаний, и что попытки усмирить демонов лишь побуждают их удваивать усилия, то придется усомниться в рациональности выбранного им способа решить проблему. В отсутствие пут расхожего мнения человек подумал бы: а не лучше ли избавиться от демонов, чем гнаться за новыми и новыми благами?
Итак, если производство само создает потребности, которые затем стремится удовлетворить, или если потребности зарождаются параллельно производству благ, то насущность таких потребностей не может более использоваться в качестве существенного довода в защиту безотлагательного развития производства. Производство лишь заполняет пустоту, которую само же и создает.
Это соображение столь важно, что на нем следует заострить внимание. Людские потребности могут проистекать из причудливых, нескромных или вовсе аморальных устремлений, и всё равно найдется блистательное обоснование причин, по которым общество должно стремиться удовлетворить их. Но если процесс удовлетворения желаний сам создает новые желания, то основания для восторгов исчезают. Ведь тогда настаивать на особой важности производства, способного удовлетворить эти желания, – то же самое, что стороннему наблюдателю восхищаться стремлением белки не отстать от движения колеса, которое она сама и вращает.
С тем, что желания суть продукт производства, сегодня согласится большинство серьезных исследователей. С этим тезисом не станут спорить и многие экономисты, хотя не все они в полной мере принимают его следствия. Как отметил Кейнс в приведенном в конце предыдущей главы наблюдении, потребности «второго класса», то есть те, которые следуют из нашего стремления не отставать от окружающих или превосходить их, «могут быть ненасыщаемыми: чем выше общий уровень, тем они интенсивнее»[114]. Прочие экономисты тоже отводили склонности подражать другим важную роль в процессе создания новых потребностей. Того, что потребляет один человек, тут же начинает желать его сосед. Отсюда с необходимостью следует, что процесс удовлетворения потребностей немедленно производит новые потребности. Чем больше потребностей удовлетворено, тем больше появится новых.
Впрочем, эти доводы получили дальнейшее развитие. Ведущий современный теоретик потребительского поведения профессор Джеймс Дьюзенберри[115] ясно указал, что «одной из принципиальных социальных целей нашего общества является повышение уровня жизни… Это имеет огромное значение для теории потребления… стремление получить наилучшие товары начинает жить собственной жизнью. Оно стимулирует рост расходов сильнее, чем сами потребности, на удовлетворение которых нацелены эти расходы»[116].
