Наконец, современный либерал больше не считает успехи в производстве достаточным условием для успеха в политике. Обеспечение удовлетворительного прироста ВВП остается основным критерием достижений. В мире, где так много субъективного, невозможно отрицать удобство простой, основанной на чистой арифметике меры успешности. Но в наше время всё чаще звучит вопрос о качестве жизни, которое противопоставляется количеству выпускаемых товаров. Молодое поколение всё больше интересуется вопросами расового равенства и качества окружающей среды, беспокоится о влиянии развитой государственной и частной систем бюрократического управления на нашу жизнь, наши взгляды и перспективы выживания, начинает задумываться о степени добросовестности авторов художественных произведений и научных работ.
Ничто из перечисленного пока не имеет решающего значения. Общество по-прежнему видит свою цель в росте выпуска. Производство остается серьезным занятием общества. Быть производителем всё еще значит быть по-настоящему полезным человеком. Экономический успех остается критерием, который определяет, можно ли доверить человеку пост в Вашингтоне или в совете попечителей университета. И хотя особое положение производства начинает вызывать вопросы, оно всё же поразительно благополучно пережило испытания, обусловленные колоссальным ростом выпуска в новейшее время. Жизнь современного человека имеет мало общего с жалким и полуголодным существованием во времена Рикардо. Однако вера в первостепенную значимость производства остается прежней. Следует признать: это достойный пример способности человека защищать важные для него убеждения. Попытка усомниться в верховенстве производства по-прежнему оказывается посягательством на миф о героической борьбе.
Итак, производство ради самих производимых товаров уже не столь актуально. Большинство людей почти не замечают ни существенного роста, ни снижения предложения большинства товаров[133]. Ощущение неудовлетворенности сохраняется лишь потому, что мы привыкли исходить не из современных реалий, а из картины мира времен зарождения экономической науки. Ситуацию усугубляют несостоятельная теория потребительского спроса и система личных интересов, странным образом соединяющая либералов и консерваторов в едином стремлении – утвердить чрезвычайную значимость производства.
В то же время производство остается важным и крайне необходимым в том, что касается его влияния на экономическую безопасность. Когда люди теряют работу, общество не замечает отсутствия благ, которые они могли бы произвести. Для общества эта потеря малозначима. Но те, у кого нет работы, очень даже замечают отсутствие денег, которые они больше не зарабатывают. Для них последствия отнюдь не малозначимы: люди утрачивают заработок или большую его часть и, как следствие, полностью или частично лишаются покупательной способности. Отметим, что стабильно высокий уровень производства также составляет основу экономической безопасности почти всех прочих категорий населения – фермеров, служащих, крупных бизнесменов, мелких предпринимателей. Снижение спроса и выпуска остается самым серьезным риском для крупной современной корпорации, от которого она не в состоянии защититься[134]. Именно соображения экономической безопасности заставляют нас поддерживать работу производств с полной загрузкой мощностей.
Эти простые соображения не вызывают восторга у защитников расхожей мудрости. Им не нравится, что производство признается значимым лишь из-за его роли в обеспечении экономической безопасности, а сама по себе выпускаемая продукция не имеет особого значения. Ведь такое признание ставит всю экономическую систему на грань, за которой простирается мир напрасных усилий и сомнительных манипуляций для создания видимости бурной деятельности. Один из способов этого избежать – признать насущными все без исключения человеческие потребности, и, несомненно, здесь мы видим еще одну причину попыток логически обосновать значимость потребительского спроса, на деле лишь затемняя его суть. По-прежнему считается уместнее твердить, что нам-де нужно больше товаров, чем признать реальное положение дел, а именно – что общественное благополучие и спокойствие требуют достаточных объемов производства для обеспечения работой всех желающих. Тем, у кого остаются сомнения насчет реальной расстановки приоритетов, предлагаю простой тест. Предположим, президент США или иной претендент на переизбрание на высокий государственный пост может выступить в поддержку меры, которая существенно увеличит производительность труда, причем половину эффекта обеспечит резкое повышение совокупного выпуска, а вторую половину – столь же резкий рост безработицы. У него есть альтернатива: отказаться от повышения производительности труда, сохранив текущий уровень занятости. В такой ситуации любому политику, от самого опытного до самого неискушенного, станет ясно, что высокая занятость важнее, чем рост выпуска в сочетании с ростом безработицы.
