Но так было не всегда. В 1930-е авторитет монетарной политики на какое-то время сильно упал. Глубоко неуверенная в результатах своей работы Федеральная резервная система не смогла остановить спекулятивный бум конца 1920-х годов: низкие процентные ставки и дешевые кредиты были одинаково неэффективны в борьбе с Великой депрессией. За эти годы банкиры пережили серьезное ухудшение своей репутации в результате допущенных ошибок и катастрофических событий в экономике. Вдобавок на все лады их поносили критики левого толка. Пропала и вера в монетарную политику. Кейнс утверждал, что процентная ставка представляет собой окольный способ влияния на экономическую активность и имеет малую практическую полезность.
После периода крайнего упадка монетарная политика заметно оживилась в первые годы после Второй мировой войны. Банки и банкиры восстановили свой престиж, как и инструмент, с которым они так тесно ассоциировались. Вера в денежно-кредитную политику стала символом сопротивления ереси Кейнса и доказательством того, что отдельные люди не имели отношения к радикальным нападкам, имевшим целью опорочить достойных и уважаемых людей только потому, что они занимались хранением денег и кредитованием.
Но, что более важно, надо было что-то делать с инфляцией. Известные способы борьбы с этим неизбежным явлением грозили оказаться неприятными, непрактичными или даже, как регулирование цен, заведомо «неамериканскими» – вследствие того, что они вступали в противоречие с другими экономическими целями. Но бездействовать было нельзя. Единственной надеждой оставалась монетарная политика. Общество было расположено к ней, верило в нее, и к этому добавлялась изрядная доля стремления принимать желаемое за действительное. Ничего другого не оставалось, пришлось довольствоваться имеющимся. Денежно-кредитная политика стала одной из форм экономики эскапизма. Без нее действительность оказалась бы более суровой.
К несчастью, вера или насущная необходимость вовсе не гарантия осуществления желаемого на практике. Даже если, как с давних пор подозревали банкиры, сомнения в монетарной политике порой были следствием неуверенности в их собственной добропорядочности, всё равно не факт, что денежно-кредитная политика будет работать. Как уже было показано в главе 2, главный враг расхожей мудрости – ход событий. Никогда она не была в такой опасности, как в то время, когда восторженные последователи подвергли ее практическому испытанию. Денежно-кредитная политика, несмотря на свое особое положение в системе понятий расхожей мудрости, имеет лишь опосредованное отношение к проблеме инфляции. И именно она имела несчастье стать предметом обширного эксперимента.
Прежде всего, монетарная политика страдает от досадного отсутствия каких-либо мистических эффектов. Уже давно известно, что экономическому руководству, особенно в Соединенных Штатах, значительно облегчила бы жизнь периодическая связь средства спасения экономики с колдовскими силами. Денежно-кредитная политика, безусловно самая многообещающая в этом отношении, в таких связях не уличена. О чем должен сожалеть каждый сознательный гражданин.
Еще прискорбнее, что денежно-кредитная политика не имеет прямого отношения к зарплатно-ценовой спирали. Такая мысль не приходила в голову даже ее пророкам. Соответственно, функционировать денежно-кредитная политика должна, если это вообще возможно, путем сокращения совокупного спроса на товары. Инструментом для достижения этой цели является повышенная процентная ставка и уменьшенный объем средств для кредитования. Таким образом, предполагается, что, препятствуя банкам в предоставлении кредитов, а потребителям и производителям в их получении, монетарная политика может ограничивать расходы последних. Сокращение этих трат, если оно произойдет, окажет косвенный (или мультиплицирующий) эффект на расходы остальных. Конечным результатом становится снижение спроса на товары в целом или ограничение скорости его роста[148]. Так, с помощью удерживания спроса от давления производственной мощности и трудовых ресурсов, сохраняется стабильность цен. Или, по крайней мере, соответствующая надежда.
