По причинам, которые мы рассмотрим подробнее в следующей главе, в мирное время расходы правительства в любой случайно взятый момент будут близки к тому минимальному уровню, с которым готово примириться общество. Жалобы на расточительство и неэффективность государственных услуг, ставшие общим местом в наших разговорах о политике и зачастую обоснованные, не должны нас смущать. Выполнение некоторых чрезвычайно важных функций государства может потребовать – и часто требует – немалой расточительности. Расточительность едва ли возможно побороть, сокращая расходы. Намного проще отказаться от самой функции, что нередко и происходит, чем справиться с неэффективным расходованием средств. В период инфляции, а именно таков экономический контекст предмета нашего обсуждения, финансирование государственных услуг может быть более затруднительным, поскольку размеры госбюджета никогда не поспевают за общим ростом цен.
Это означает, что борьба с инфляцией посредством активной фискальной политики почти всегда требует повышения налогов. Сокращение или отсрочка государственных расходов, как бы их ни превозносили не блещущие глубиной вариации расхожей мудрости, способны дать лишь надежду на улучшения. Реальный результат заведомо будет крайне незначительным. По этому вопросу накоплен более чем достаточный опыт. Требования сократить расходы звучат в адрес администрации президента и Конгресса независимо от того, есть ли угроза инфляции, как сейчас, или нет; администрация и Конгресс тоже рассуждают – временами даже кажется, что всерьез, – о важности этой задачи. Но принятые меры никогда не достигают того масштаба, который был бы ощутим на уровне совокупных расходов всей экономики. Довольно часто сократить расходы вообще не получается. Бесперспективность подобных попыток столь очевидна, что обсуждение сокращения бюджетных расходов, происходящее в Конгрессе каждую зиму, ныне больше напоминает безобидный народный обычай. Действо начинается, когда подходит время обсуждать бюджет. Оно достигает высшей точки через несколько дней после того, как проект бюджета принимается на рассмотрение. Звучат суровые обличения государственной расточительности и вдохновенные обещания значительной экономии, призванные умиротворить богов. Пресса и телевидение торжественно оповещают публику о ходе церемонии. Далее происходит голосование по статьям расходов, от которых никак не отказаться, и в результате бюджетные расходы почти всегда возрастают.
Попытка повысить налоги для снижения спроса сразу же сталкивается с непониманием. Сегодня многие в курсе, что в ситуации недостаточного спроса и экономического спада для стимулирования спроса требуется снизить налоги и нарастить государственные расходы. У этой процедуры есть своя логика. То же верно для сокращения государственных расходов как способа побороть инфляцию (вот если бы он еще и работал!). Однако логика, стоящая за повышением налогов, совсем не так ясна. Первым и очевидным эффектом такой меры станет рост стоимости жизни потребителя либо снижение его доходов. И это в тот момент, когда из-за инфляции многие люди не могут сохранить привычный уровень жизни. Другие налоги вызовут повышение издержек производства. Поэтому борьба с инфляцией посредством повышения налогов на первый взгляд кажется курьезом, приводящим к обратному эффекту. Значительная часть непосвященной публики настроена категорически против данного метода, утверждая, не без горячности и самолюбования, что способность видеть тонкие нюансы в экономических отношениях есть признак заблуждения и что истина открывается только незамутненным умам[156].
Однако самая серьезная проблема фискальной политики – это конфликт с другими экономическими целями.
Во-первых, она противоречит описанной в главе 7 негласной договоренности не оспаривать сложившееся неравенство доходов. Налоги – это средство, которое правительство совершенно открыто применяет для выравнивания распределения доходов. Как следствие, налоги имеют немалое практическое и еще большее символическое значение. Таким образом, предложение повысить налоги для пополнения бюджета неизбежно вызовет споры по вопросам неравенства. Либералы, которые до этого преспокойно соблюдали условия договоренности, будут вынуждены под влиянием своих взглядов сплоченно выступить в поддержку налогов, которые сокращают неравенство. Консерваторы дружно займут противоположную позицию. В военное время этих споров можно отчасти избежать, воззвав к принципам равенства и самопожертвования – указав богачу, что его мучения под натиском налоговой службы и близко не сравнимы с переживаниями солдата под артобстрелом. Придумать подходящие возражения на этот довод пока что никому не удалось, хотя пытались многие. Поэтому в военное время подоходный налог был удобным средством поглотить избыточную покупательную способность. В мирное время подобное применение налогообложения как минимум осложнится дискуссией по совершенно постороннему вопросу общественного равенства.
