Дом пребывал в таком состоянии, как будто в него угодила бомба. Повсюду торчали деревянная опалубка и стальные конструкции – и едва поставленные, и уже демонтированные. Цемент в коридорах еще не высох, по нему едва можно было идти. Внутри не было электрического освещения, и Шаоань с Сяося могли полагаться только на мутный свет, проникавший в здание снаружи. На ощупь они полезли на второй этаж. Там коридор был такой же грязный, как и ниже. Комнаты стояли пока без дверей и окон. Воду и электричество не успели еще подвести.
Гости застыли в коридоре с немым вопросом: разве здесь можно жить? Может, рабочие пошутили? Почти одновременно они заметили лучик света, пробивавшийся в коридор из последней комнаты. Они довольно быстро добрались на ощупь до входа и невольно замерли.
Шаопин лежал к ним спиной в истертом белье на груде пшеничной соломы и сосредоточенно читал в крохотном пламени свечки. Его грязный красный свитер был закатан почти до плеч. Из-под него торчала покрытая шрамами и сине-фиолетовыми пятнами спина. От этого зрелища замирало сердце.
Повинуясь шестому чувству, Шаопин вдруг резко повернул голову и, совершенно пораженный, машинальным движением натянул свитер обратно на спину.
– Брат! – закричал он, вскакивая, и кинулся к двери. – Ты чего здесь делаешь? Дома беда?
Прежде чем Шаоань ответил, парень повернул голову и неловко улыбнулся Сяося, а потом, видимо, чтобы разрядить обстановку, добавил:
– Милости прошу к нашему шалашу. К сожалению, нечем тебя угостить. Даже присесть негде, как видишь.
Сяося еще не пришла в себя от шока. Она не знала, что сказать. Конечно, она догадывалась, что жизнь Шаопина была трудной, но Сяося и представить себе не могла, насколько все плохо.
У Шаоаня защипало в глазах.
– Я не ожидал, что ты… – выдавил он.
Шаопин понял, о чем думает каждый из его нежданных гостей. Он знал, что оба они распереживались. Что-то кольнуло в душе – вовсе не от жалости к себе, а от того, что его нищий угол увидели эти двое. Он давно привык к своему образу жизни и не считал его чем-то из ряда вон выходящим. Но эти двое явно страдали от одного вида его убогой обстановки. Что может огорчить сильнее, чем скорбь близких? Шаоаню оставалось только скрыть от них свое состояние.
– У меня все хорошо. Вообще-то я жил там с ними, внизу, просто перебрался сюда, чтобы никто не отвлекал от чтения… Так дома все хорошо, ничего не случилось? – развернулся он опять к Шаоаню.
– Ничего, – сказал Шаоань и покосился на истлевшую постель Шаопина. Она напомнила ему о попрошайках, ночующих в заброшенном храме.
– Ты где-нибудь остановился? – спросил Шаопин.
– Остановился. В «Желтой речке».
– В «Желтой речке»? – Шаопин улыбнулся Сяося. – Мой брат заделался толстосумом. Сорит деньгами.
– Так, пошли со мной, нам надо поговорить, – отрезал Шаоань.
– Конечно, конечно. – Шаопин поднялся и пошел за сумкой.
– Ребят, вы поезжайте на моем велике, – вставила Сяося.
– А ты? – спросил Шаопин.
– А я просто не буду возвращаться в общагу. Тут совсем близко от парткома, переночую дома.
Шаопин пошел впереди, и они втроем наощупь выбрались наружу. Расстались у ворот завода – Сяося пошла к родителям, Шаопин поехал с братом к Северной заставе. На полпути Шаоань заметил развал, где торговали едой и напитками, и попросил Шаопина остановиться.
Шаоань взял восемь мисок гречневой лапши – по четыре на брата. Они управились с едой почти мгновенно. Торговец лапшой восторженно проводил их.
В номере они поболтали сперва о роскошной комнате, в которой очутились тем вечером, – оба впервые в жизни. Потом договорились, кто будет мыться первым. Жалко было потратить восемнадцать юаней и не воспользоваться эмалированной ванной.
Они болтали о всяких семейных новостях, о деревне. Расспрашивал в основном Шаопин, Шаоань больше рассказывал. Родная деревня была постоянным предметом их бесед, интерес к которому не ослабевал.
Только благодаря рассказам брата Шаопин узнал, что за то короткое время, что его не было дома, в Двуречье произошла масса изменений. Шаопин полностью погрузился в деревенские байки. Они болтали, смеялись, дышали горячим паром и были чрезвычайно счастливы. Их переполняли эмоции от встречи.
После Шаоаня вода в ванне стала чернее туши. Сверху плавал слой грязи – совсем как щепа, принесенная наводнением. Шаопин помог брату начисто ополоснуться, потом спустил воду, набрал свежей и сразу же ухнул в ванну. Едва он нырнул в горячую воду, как взвизгнул, словно его ударили ножом. Вода обожгла его раны.
Сердце Шаоаня екнуло. Все веселье мгновенно испарилось. Он вспомнил, что привело его в Желтореченск. Он собирался начать разговор сразу после купания.
Когда Шаопин закончил принимать ванну, они расслабленно опустились в мягкие кресла. Шаоань подумал: сейчас или никогда – и, поколебавшись, решительно выдал:
– Я здесь, чтобы привезти тебя домой.
Лицо Шаопина резко изменилось.
– Что-то случилось? – испуганно спросил он. – Почему не сказал раньше?
– Нет, дома все хорошо, правда.
– Тогда какого черта ты приехал? – Шаопин растерялся.
– Нам нужно работать вместе.