А, вот в чем дело! Шаопин свернул самокрутку, подумал и сказал:
– Я прописался в Желтореченске. Кроме того…
– Прописка – ерунда. Можно прописаться обратно.
Шаоань тоже скатал себе самокрутку.
– Я уже привык к своей жизни… – сказал Шаопин.
– Что здесь хорошего? Пашешь, как вол, зарабатываешь гроши. Возвращайся! У нас будет товарищество, за пару лет сделаем все, что хотим.
– Деньги, конечно, очень важны. Не думай, что я этого не понимаю. В конце концов, я из-за денег пластаюсь тут каждый день. Но, видишь ли, мне кажется, у человека в жизни должно быть что-то еще…
– Что-то еще?
– Я не могу объяснить…
– Заучился ты, брат.
– Может, и так…
– Не могу смотреть, как ты живешь тут – как бродяга…
– Не знаю, я бы предпочел это всему остальному…
Наступило долгое молчание. Братья выпускали струйки табачного дыма, каждый думал о своем – пытаясь проникнуть в голову другого. Они были вместе, но договориться не могли. Сидели на расстоянии вытянутой руки, но мысли их рыскали за тысячи ли друг от друга.
– Так что, выходит, я зря приехал? – спросил Шаоань.
– Шаоань, я прекрасно понимаю тебя, я знаю твою доброту, но умоляю – отпусти меня еще ненадолго.
– И что тогда?
– Может быть, я смогу найти другой путь…
– Путь, – Шаоань холодно улыбнулся. – Мы крестьяне, понимаешь? Крестьянские дети. У нас может быть жизнь только на своей земле. Казенную баланду хлебать – то еще удовольствие.
– Я не рассчитываю, как ты выражаешься, хлебать казенную баланду.
– Так в чем же дело?
– Я не могу объяснить тебе.
Шаоань вздохнул. Братья снова замолчали. Через некоторое время он снова спросил Шаопина:
– Ты каждый месяц отправляешь деньги Ланьсян?
– Немного. Десять юаней в месяц.
– Я давал ей деньги, она не взяла. Это меня сильно огорчило…
– Не переживай, брат. У Ланьсян есть я. Мы же разделили хозяйство, не беси лучше Сюлянь…
– Ланьсян так и сказала. Теперь ты тоже так говоришь.
– Ты пойми нас, брат…
– Я… – Шаоань вдруг прикрыл глаза рукой и заплакал.
Шаопин вскочил, заварил чаю и поставил перед братом.
– Не плачь, Шаоань, – сказал он. – Ты же мужчина, чего ты ревешь? У нас все хорошо.
– Но мне так грустно, так тошно. Когда еле сводили концы с концами, переживал, теперь опять переживаю. Ты только подумай: я больше десяти лет заботился о вас обо всех, как я могу просто бросить тебя, Ланьсян, стариков?..
– Не говори так. И родители, и я, и Ланьсян, мы всегда будем тебе благодарны, ты сделал уже все, что мог. Брат, я ведь говорил тебе то же самое на реке, помнишь? Твоя совесть чиста. Это мы виноваты перед тобой – и теперь настало время подумать о тебе. Мама с папой тоже так считают. Мы все надеемся, что ты сможешь жить счастливо. Что до меня и Ланьсян, то мы больше не дети. Сколько можно висеть у тебя на шее? Шаоань, пожалуйста, не беспокойся обо мне. Каждый идет своим путем, но мы все равно связаны, понимаешь? Я по-прежнему думаю, что невозможно всю жизнь вариться в одном котле.
– Выходит, ты не собираешься возвращаться.
– Я действительно не хочу возвращаться. Не хочу останавливаться на достигнутом…
– Черт. – Шаоань начал уставать уговаривать брата вернуться домой.
Братья снова замолчали. Потом они переключились на разные семейные дела. Вошли в задор и болтали до самого рассвета.
Шаоаню так и не удалось убедить брата уехать домой. Они весело обсуждали те изменения, которые произошли за последние два года, подбадривали друг друга, смеялись. Наблюдая за братом, Шаоань понял, что тот действительно стал взрослым, ничто не мешало ему жить вдали от дома. Он окончательно уверился в этом и успокоился. Шаоань был человеком земли до мозга костей, но не из тех, кто готов довольствоваться тем, что есть. Где-то в глубине души он чувствовал, что жизненная позиция брата, быть может, не лишена смысла.
Когда рассвело, братья пошли на рынок и снова съели по четыре миски гречневой лапши. Теперь, после разговора, Шаоань не собирался задерживаться в городе. Он решил вернуться на автобусе в тот же день. Сколько дел ждало его дома…
Перед отъездом он заставил Шаопина взять сто юаней – попросил брата отправить пятьдесят юаней Ланьсян, чтобы она купила себе одежды на лето. Остальные пятьдесят юаней предназначались самому Шаопину. Шаоань надеялся, что он сменит свою старую постель.
– Обязательно купи себе новое одеяло. Даром что ты разнорабочий, все перед людьми ходишь, – сказал он брату, и Шаопин, смущаясь, вложил деньги в нагрудный карман.
Он проводил Шаоаня на автобус до Рисовского. Когда машина исчезла вдали, Шаопин вернулся на стоянку гостиницы и поехал к Сяося в училище, чтобы отдать ей велосипед.
Сяося не оказалось в комнате. Шаопину нужно было скорее возвращаться на стройку, и он оставил велосипед ее соседям по общежитию. Потом он уверенно прошагал весь путь до Южной заставы – собирался закинуть сумку в свой угол, а потом пойти на площадку и проработать по крайней мере полдня.