Жуньшэн был застенчивым и робким с девушками. Видя страдания своего зятя, он стал побаиваться женщин и немедленно начинал чувствовать себя некомфортно рядом с ними. Он часто избегал любого контакта. Но чем больше Жуньшэн бежал от женщин, тем более загадочными существами они представлялись, тем сильнее его сердце жаждало их нежности и ласки. Эти противоречивые чувства, сжигавшие его, как пламя, затоплявшие душу, как вода, втайне ото всех жестоко мучили двадцатитрехлетнего Жуньшэна. Постепенно он стал ощущать собственную ничтожность перед лицом противоположного пола. Он чувствовал, что никогда в своей жизни не сможет, наверное, покорить сердце ни одной девушки. Ни одна не будет принадлежать ему…
Но стоило ему увидеть Хунмэй, как все душевные преграды чудесным образом исчезли. Причиной было то, что Хунмэй с самого начала невольно дала понять: она сама испытывает трудно скрываемое чувство своей ничтожности и неполноценности. Рядом с ней Жуньшэн ощущал себя мужчиной. Он понял это, и радость наполнила его существо. Мужчины часто испытывают удовольствие от возможности защитить женщину. Именно такое удовольствие испытал Жуньшэн.
Он долго думал и наконец решил, что только с Хунмэй сможет по-настоящему изведать тепло и счастье большой любви. Жуньшэн считал, что раз Хунмэй уже была замужем, она знала, как заботиться о любимом. Он надеялся, что она не оставит своего благоговения к нему, никогда не бывшему ничьим мужем, и будет пылко отвечать на его чувства. Он не будет страдать от душевных и физических мучений, как его зять. Как образованный человек, свободный от предрассудков, он никогда не станет смотреть на Хунмэй свысока – из-за того, что у нее есть ребенок от другого. Нет, нет, он любит ее так сильно, так страстно. Сейчас она даже прекраснее, чем раньше. Никакая одежда деревенской бабы не может скрыть ладную фигуру и не утраченную за все эти годы образованность. Сердце Жуньшэна билось чаще при одной только мысли о ней.
Жуньшэн все решил. Совсем скоро он раскроет Хунмэй, что лежит у него на душе. Конечно, и это совершенно ясно, самым большим препятствием в этом вопросе станет воля родителей. Но Жуньшэну было на них наплевать. Сперва они договорятся с Хунмэй, а уже потом он отправится покорять семейную цитадель.
Вечером, едва сдерживая волнение, Жуньшэн приехал к Хунмэй. Он привез мешок белой муки больше двадцати килограммов и свое пышущее жаром сердце. Как всегда, Хунмэй тут же обвязала талию трогательным фартуком в мелкий цветочек и бросилась готовить тесто на лапшу. Жуньшэн скинул туфли и по-хозяйски устроился на кане. Он сел, невозмутимо скрестив ноги, обнял мальчика и стал легонько щекотать его под подбородком. Ребенок весело засмеялся. Он тоже улыбнулся, сердце беспокойно прыгало в груди.
Через некоторое время сын Хунмэй уснул. Жуньшэн осторожно положил его голову на подушку и прикрыл мальчика одеяльцем. Потом он спустился с кана и стал помогать у печи. От жаркого огня по лбу побежали струйки пота. По правде сказать, он потел потому, что слишком нервничал. Хунмэй месила тесто и крутила лапшу. Она была невыносимо близко.
Жуньшэн яростно сглотнул. Он всю дорогу думал о том, что скажет, но теперь боялся открыть рот. Он подложил хвороста в печь, губы его дрожали. Запинаясь, Жуньшэн произнес:
– Хун… мэй, я хочу тебе… кое-что сказать…
Та перестала возиться с тестом и молча посмотрела на него, ожидая, что будет дальше. Жуньшэн, не смея поднять глаз, собрав всю волю в кулак, тихо спросил:
– Мы с тобой… как думаешь, мы можем жить вместе?
Хунмэй застыла у очага с опущенной головой. Время шло, она молчала.
– Я не пара тебе… – прошептала она наконец.
Жуньшэн вскочил на ноги и взволнованно сказал:
– Я уже все решил. Я хочу жить с тобой.
Хунмэй не поднимала глаз, ее ноги легонько дрожали.
– Не действуй под влиянием порыва, – сказала она. – Ты пожалеешь…
– Нет, я все обдумал, мне… мне сейчас нужно только одно твое слово: ты будешь со мной? Поверь мне, пожалуйста, я ни за что не обижу тебя и малыша…
– Твои старики ни за что не согласятся…
– Я сумею убедить их. Если ты согласна, я верю, что смогу. Ты согласна?
– Я… – Хунмэй заплакала.
Жуньшэн смело подался вперед и, вытянув две тонкие руки, крепко обнял ее. Хунмэй припала лицом к его груди, не смея обнять его грязными от теста ладонями, и заплакала еще горше. Жуньшэн крепко сжимал свою любимую, в его глазах тоже стояли слезы.
– Не переживай, милый. Поезжай, поговори для начала с родителями, мы вернемся к этому разговору. Как долго ни пришлось бы ждать, – я буду ждать тебя, – плача, выдохнула Хунмэй.
– Не думай об этом! Я хочу сказать, что не смогу вечно крутить баранку, очень скоро мне, скорее всего, придется вернуться в деревню. Меня убивает мысль, что тебе придется терпеть лишения…
– Без дела жить – только небо коптить, чего работы бояться. Мы можем спокойно обретаться в деревне до конца нашей жизни. Пока ты любишь меня, я готова даже побираться. Но люби, пожалуйста, и моего мальчугана…
– Нет нужды говорить об этом. Это мой ребенок. Когда мы поженимся, я стану ему отцом.