– Конечно-конечно, иди спокойно, о работе не беспокойся. На сколько нужно – на столько и отпустим, если что, ты только скажи…
Жунье молча кивнула и поспешно вышла из кабинета. Она быстро купила целую сумку еды в ближайшем магазине и села на автобус до больницы в районе Северной заставы.
Прежде чем войти в палату, остановилась в коридоре, изо всех сил стараясь успокоиться. Жунье не ожидала, что все произойдет так быстро – и вот она действительно стоит перед палатой мужа. Мужа? Да, мужа. Только сегодня Жунье признала свою с ним связь. Спокойствие никак не давалось ей – наоборот, она чувствовала, как суетливо скачут мысли. Жунье оперлась о стену коридора, не зная, как войти в палату. Она знала, что следующие несколько шагов навсегда изменят ее судьбу. То был переломный момент ее жизни.
«Может, все переиграть? – спросила она себя, но тут же ответила: – Нет».
Она вошла в палату и первое, что увидела, были две культи. Жунье не была слишком напугана – этого следовало ожидать. Она перевела взгляд на лицо Сянцяня. Он лежал, плотно закрыв глаза. «Или спит, или в забытьи» – промелькнула мысль.
Его лицо было полно боли, сквозь которую проглядывали не знакомые ей мужественность и решительность. Его волосы были зачесаны назад, как раньше, лоб казался широким и светлым. Жунье с удивлением поняла, что никогда прежде не замечала, что у Сянцяня такое привлекательное лицо.
Из ампулы капельницы тихо капал физраствор с глюкозой. Медсестры не было на месте, в палате стояла звенящая тишина. Жунье слышала, что сердце стучит в груди, как барабан. Она подошла и тихо села на табурет рядом с больничной койкой.
Внезапно две слезинки тихо скользнули из уголков его глаз. Он не спал.
После минутного колебания она вынула платок и осторожно промокнула лицо мужа. Он открыл глаза… Удивлен? Не удивляйся. Это я. Я здесь, чтобы быть с тобой. Я буду сидеть у твоей постели, я буду ухаживать за тобой, чтобы ты мог залечить свои раны. Не закрывай глаза, гляди на меня. Я так надеюсь, что ты поймешь: я вернулась к тебе, я больше никогда не уйду…
Когда Сянцянь открыл глаза и увидел, что перед ним не медсестра, а Жунье, лицо его внезапно стало похожим на физиономию обиженного малыша, обретшего после всех обид ласку матери. Он зажмурился, и слезы ручьем хлынули из глаз. В это мгновение он, казалось, позабыл обо всем, даже о своих ногах. Он чувствовал себя парящим в мягких объятиях неспешных облаков. Любовь моя, неужто ты наконец услышала неумолчный зов моей души?..
Жунье отерла слезы носовым платком и тихо сказала:
– Не мучай себя. Все уже случилось, ничего не изменишь. Когда все зарубцуется, можно будет сделать протезы…
Эти простые слова утешения звучали для Сянцяня, как ангельские голоса. Он плотно закрыл глаза и молчал. Сердце его колотилось, как безумное. Он до сих пор не мог поверить, что у его постели сидит та, о ком он столько мечтал, из-за кого страдал так сильно.
Но это была она.
«Ты счастлив?» – спросил он себя. Нет. Какая польза от такого счастья! Все разрушено, все сломано – о каком счастье может быть речь? Может, она пришла исполнить свой последний долг перед умирающим, перед самым концом…
Но, любовь моя, я счастлив и этим. Ты здесь, и это хорошо. Сколько я отдал за тебя и как рад я получить твой ответ, прежде чем я уйду из этого мира. Сколь совершенна последняя точка, которую я собираюсь поставить…
Он вспомнил «Подлинную историю А-Кью»[51], которую читал в школе. Бедный А-Кью, как ни старался, так и не смог дорисовать последнюю точку перед смертью. Но он доволен, что у него все-таки получилось придать ей завидную округлость.
– Не смотри на все угрюмо. Не бойся, я буду заботиться о тебе всей душой. Я буду заботиться о тебе все время… Не так давно нам выдали две комнаты в общежитии администрации комсомола. Когда тебя выпишут из больницы, я заберу тебя домой… – шептала Жунье ему на ухо.
Неужели это говорила она? Да, она. Он открыл глаза и недоверчиво посмотрел на Жунье.
– Поверь мне… – Ее красивые глаза искренне смотрели на него.
Он вновь прикрыл веки. Он был счастлив. Теплая волна захлестнула его сердце и прокатилась по телу. Он не мог понять, отчего она дарит ему такую нежность. Но он уже начал верить: то, что искалось, действительно явилось перед ним…
– Я пропащий человек… – сказал он унылым слабым голосом.
– Нет, пока ты жив, все может начаться снова, – сказала она твердо.
– Нет, нет, мы можем развестись сейчас… Пожалуйста, прости меня. Из-за того, что я… любил тебя… я причинял тебе боль все эти годы… но ты не знаешь, ради тебя… – Сянцянь не мог продолжать и, дергая губами, беззвучно заплакал.
Нарастающий поток нежности залил сердце Жунье. Она невольно наклонилась и приложила лоб к заплаканным щекам Сянцяня, мягко погладила его темные густые волосы и сказала:
– Теперь я понимаю. С сегодняшнего дня я буду жить с тобой. Ты должен верить мне…
Сзади донеслось мягкое покашливание. Жунье поспешно встала и увидела, что медсестра стоит уже на середине комнаты с белой фарфоровой емкостью в руках.
Когда медсестра сменила ампулу капельницы, Жунье спросила: