Жуньшэн буквально за несколько дней изменился до неузнаваемости. Взгляд потускнел, выражение лица приобрело отрешенность. Его худое тело стало еще тоньше. Руки торчали из рукавов, а ноги из штанин, как стебли конопли. Он не ездил больше на машине с зятем. Целыми днями он шатался по горным балкам вокруг деревни, как приведение, и молча плакал. Жуньшэн думал только о Хунмэй. Он ненавидел свою слабость, все эти дни он боролся с самим собой…
Только утром на работе Жунье узнала, что Ли Сянцянь попал в ДТП и лишился обеих ног. Весть о том, что произошло в семье начальника управления облетела весь партком и все административные инстанции. Люди передавали это из уст в уста как очередную новость, не особо задумываясь о последствиях.
Жунье не могла оставаться равнодушной. Как бы там ни было, а пострадавший был – хотя бы формально – ее мужем. Она не могла спокойно сидеть в кабинете и заниматься делами. Мысли путались, она не находила себе места – боялась, что Жуньшэн тоже пострадал.
Потом до нее дошли вести, что единственным пострадавшим был Сянцянь, Жуньшэна не было в машине. Она узнала, что Сянцянь был пьян и потому попал в аварию…
Жунье вспомнила, как брат рассказывал, что Сянцянь переживает из-за нее и часто прикладывается к бутылке. Раньше он не брал в рот спиртного и совсем не курил. Невыразимое чувство вины стало мучить ее остывшее сердце. Ведь он пил из-за нее! Из-за нее случилась эта страшная катастрофа. По совести, она была всему виной.
Жунье стала думать об их прошлом, стараясь поставить себя на место Сянцяня. Да, если подумать как следует, он был очень несчастлив. После женитьбы на ней он жил, считай, холостяком. Она вспомнила тот вечер, когда они подрались, после его возвращения из Пекина. Она думала тогда только о своем несчастье и совсем не жалела его. А он был действительно достоин жалости. При всем при том Сянцяню упрямства было не занимать: он готов был скорее страдать, чем развестись с ней. Она знала, что родители постоянно давят на него, требуют, чтобы он бросил жену, но он просто не делал этого и все. Жунье также знала, что, несмотря на всю ее холодность, он по-прежнему чтит ее родителей и заботится о брате. Для стороннего наблюдателя все это выглядело как самоуничижение, но ничто не могло избавить Сянцяня от одержимости Жунье…
Но вот Жунье… Несколько лет растравляла свою боль и никогда не задумывалась о его боли. Вспоминала о нем только с досадой. Винила его во всех своих бедах. Справедливости ради, нужно сказать, что какое бы давление на нее ни оказывалось, она сама согласилась на этот брак. Если бы она отказала ему, он выкинул бы из головы напрасные надежды и сумел бы найти свое счастье. Из-за собственного недомыслия она обрекла себя на страдания, заставила его мучиться от душевной боли и, наконец, своими руками создала нынешнюю трагедию. Она могла представить себе, что значило потерять обе ноги. Его жизнь была разрушена. Она разрушила ее.
Жунье стояла у стола, склонив голову и беспокойно ломая пальцы, по спине стекал холодный пот. Она ясно видела Сянцяня, лежащего в больнице, с отчаянием и болью на лице…
– Я должна позаботиться о нем, – охваченная внезапным состраданием, пробормотала она.
Ее сердце охватила жаркая волна. В нем проснулись доброта, сочувствие, человечность. Она не знала, что глаза уже были полны слез. Горе и печаль сдавили горло. Она не ведала, о ком была та печаль. О Сянцяне? О ней ли? О ком-то еще?
То была печаль всей жизни. На нашем мимолетно проходящем – и бесконечно долгом – пути мы изо всех сил пытаемся отыскать счастье, но так часто упускаем его из рук. Когда мы истощаем на это все силы нашей молодости, когда морщинки незаметно поселяются в уголках наших глаз, – лишь тогда мы начинаем понемногу понимать, что значит жить…
Жунье сама не могла объяснить себе, почему в течение многих лет отвергала вполне полноценного Сянцяня и отчего теперь обратилась к нему – инвалиду. Жунье внезапно почувствовала привязанность к нему. Пожалуй, даже почувствовала себя его женой. Ей следовало взять на себя ответственность.
Как бы невероятно это ни выглядело, Жунье изменилась до неузнаваемости. Пропали ее девичьи розовеющие щеки, ее лучистые глаза, горящие первой любовью, но исчезла и мертвенная бледность разочарования, и невыразимая тоска во взгляде. Теперь взору представала взрослая женщина, хранящая свою тайну. Следовало ли жалеть ее? Радоваться за нее? Буря прошла, и на море воцарились спокойствие, тишина, безмятежность…
Жунье быстро схватила сумку и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Она прошагала по коридору и вошла в кабинет У Хуэйляна, секретаря комитета комсомола.
– Сянцянь повредил себе ноги. Мне нужно взять отпуск – нужно в больницу, – сказала она.
Хуэйлян сидел в кресле и не верил собственным ушам: он знал, что отношения между Жунье и ее мужем были чисто номинальными. Он растерялся и не знал, как реагировать. Слышать такие вещи из уст Жунье было еще поразительнее, чем слухи о самом происшествии.
Хуэйлян пришел в себя, вскочил и взволнованно залепетал: