– Когда можно будет выписаться?
– Недели через четыре раны затянутся. Но выписаться можно через два месяца, не раньше…
Жунье молча кивнула.
Через некоторое время пришли Ли Дэнъюнь и его жена. Они были очевидным образом поражены появлением Жунье. Та тоже немного смутилась. Она хотела назвать их «папа и мама», но это было так непривычно, что она так и не решилась – просто сказала:
– Я позабочусь о нем. На работе уже отпросилась. Вам надо поберечься, побольше отдыхать, не нужно приходить слишком часто. Есть я…
Ли Дэнъюнь и его жена стояли перед больничной койкой и никак не могли взять в толк, что происходит. Они даже не мечтали о том, что Жунье станет присматривать за сыном, случись у него беда. Поди ж ты! Они не знали, что сказать невестке, которую успели возненавидеть. В этот миг вся прошлая неприязнь растаяла без следа. Они знали, что, возможно, лишь она способна заставить сына обрести уверенность в том, что он сможет жить дальше. Они были благодарны ей. Мать Сянцяня вытерла слезы и сказала:
– Пока ты хранишь это в душе, мы с отцом будем помогать вам, как сможем…
Ли Дэнъюнь стоял в сторонке с красными от слез глазами. Он не мог говорить от нахлынувших переживаний…
На следующее утро, через двадцать четыре часа после операции, с согласия доктора Жунье начала понемногу кормить мужа жидкой пищей. Она налила апельсиновый сок, который принесла с собой, в небольшую ложку, встала на колени у кровати и осторожно поднесла ее к губам Сянцяня. Он открыл рот и проглотил содержимое – сладкий нектар, смешанный с горькими слезами…
В полдень в палату пришла мать Сянцяня и сказала, что сменит Жунье – пускай та отправляется отдыхать. Жунье уступила под ее напором и попрощалась до вечера, когда ей предстояло вернуться и сменить свекровь.
Она вышла из больницы на улицу, чувствуя, что шаги никогда прежде не были столь легки. Солнце тепло освещало пешеходов, и на их лицах светились улыбки. По обе стороны улицы плясали зеленые листья платанов. На перекрестке у подножия Воробьиных гор на большой клумбе раскрылись невероятные цветы. Весь город был наполнен тем же, что и ее сердце, – покоем и бодрым ощущением полноты жизненных сил.
Жунье не пошла в контору, а отправилась в общежитие администрации комсомола – в ту квартиру, что ей выделили не так давно. Эти едва отстроенные домики распределяли среди семейных сотрудников. Так ей и досталось новое жилье. За все время она была там только однажды, и ни разу не убиралась. Жунье жила во дворике конторы и не интересовалась своим новым домом. Он навевал только тоску. Разве она была «семейной»? Считай, одинокой. Теперь Жунье внезапно ощутила прилив нежности к своим неприкаянным комнатам.
Она поднялась на третий этаж, открыла дверь и, одолжив у соседа метлу и совок, начала убираться, повязав голову пестрым платком. Она мела пол и прикидывала, куда бы поставить двуспальную кровать и большой шкаф, – и да, нужно купить телевизор. Муж не будет особо двигаться, а телевизор поможет разогнать тоску. Четырнадцатидюймовый и обязательно цветной подойдет. Денег, что она накопила за последние несколько лет, должно хватить…
Жунье убиралась с таким тщанием и представляла свою будущую жизнь с таким рвением, словно готовила себе брачный покой.
Сердце Сяося, которая вот-вот должна была выпуститься из училища, снедало пламя – под стать летней испепеляющей жаре. Она только что вернулась со стажировки в провинциальной газете. Сяося и во сне не могла себе представить, чтобы главный редактор, пораженный ее талантом и приверженностью работе, решит ходатайствовать через отдел высшего образования о назначении Сяося корреспондентом в свое издание. Конечно, выпускники училища должны были становиться учителями где-то на просторах Лессового плато. Но каждый год один или два выдающихся студента в силу особых причин уходили в другие подразделения. По всему выходило, что Сяося предстояло стать именно таким счастливчиком. Кто отказался бы работать корреспондентом? Тем более, что это означало возможность жить и трудиться в большом городе.
Само собой разумеется, по училищу тут же поползли слухи: поговаривали, что Сяося взяли в провинциальную газету по блату, через отца. На самом деле все это не имело никакого отношения к Фуцзюню – в газете никто даже не знал, что она была дочерью секретаря окружного парткома.
Когда до родителей дошли новости, они были очень рады. Секретарь Тянь внезапно почувствовал, что, быть может, журналистика и есть самая подходящая для Сяося стезя. У нее проворный ум и гораздо более широкий кругозор, чем у ее старшего брата Сяочэня, кроме того, она девочка энергичная, любит носиться по разным местам и не боится трудностей – очень походящий склад для репортера.
Стать журналистом было заветной мечтой Сяося. И вот эта недостижимая мечта вдруг стала реальностью. Судьба часто смешивает кому-то все карты, а другому ведет все как по маслу.
Когда выяснилось, что с распределением проблем не будет, радость ударила Сяося в голову. Быть может, уже через месяц она покинет Желтореченск и окажется в редакции.