Несмотря ни на что, Шаопин был рад возможности использовать те деньги, что заработал собственным трудом, на угощение для Сяося. Даже если его ждет впереди унылая дорога, у него останется чем гордиться и что вспомнить. Дай бог, чтобы он не был похож на бедных деревенских стариков, примостившихся на краешке холодного зимнего кана, которым нечем похвастаться, кроме ушедшей силы их быстротечной молодости…
После еды Сяося, опередив Шаопина, предложила отправиться на Башенный холм. Они вышли из ресторана, весело пересекли бетонный мост через речку и зашагали по пустынной тропинке в гору.
Весь город, залитый яростным солнцем, расстилался перед глазами. С высоты улицы дома и люди казались крошечными, как в стране лилипутов. Желтый ключ и Южная речка вились внизу, словно два серебристых шелковых отреза, сливаясь у старого моста в единую полосу ослепительного блеска, огибая аэропорт и пропадая без следа между дальних гор. Несмотря на палящее солнце, на улице было много людей, особенно возле моста у Восточной заставы. Суетливые толпы сновали, как муравьи перед дождем…
Шаопин и Сяося постояли у подножия башни, а потом молча пошли в лесок за горой. Они брели друг за другом в самую чащу, словно сговорившись. Это сердца вели их, как по уговору, в самое тихое место.
Прошли через частокол низеньких абрикосов и выплыли в небольшую долину за древней башней. Шум города остался словно бы в ином мире. Вокруг не раздавалось ни звука, только редкое чириканье пары птиц.
Излучину с трех сторон окружали уступы холма, а землю покрывала густая зеленая трава. В ней пряталась целая россыпь безымянных полевых цветов: красных, желтых, синих, фиолетовых. Белоснежные бабочки мирно порхали меж ними. Надо всем этим великолепием возвышалась только одинокая груша с толстым стволом, чьи густо одетые листьями ветви бросали раскидистую тень, словно большой зонт.
Шаопин и Сяося подошли и сели в тени дерева. Их сердца бешено колотились, а лица заливала краска. Оба они, вероятно, поняли, что значило для них оказаться здесь в этот миг.
Они долго молчали. Было невероятно тихо. Так тихо, что можно было услышать свое собственное дыхание и сердцебиение. Дул прохладный ветерок, и груша шуршала листьями над их головами. Сквозь абрикосовую рощу внизу проглядывала металлическая игла громоотвода на старой башне, ослепительно сиявшая в жарком солнечном свете.
Сяося сорвала розоватый вьюнок и внимательно глядела на него, улыбаясь уголками губ, словно на нем было что рассматривать – что-то забавное или интересное. Шаопин крепко сжимал обеими руками колени и не отрываясь смотрел на пустой аэропорт.
– Вот и выпуск… – Сяося первой нарушила молчание. – Он сидел в классе, понимаешь, и тут одна из девочек позвала его…
– Одна из девочек? Позвала его? Кого? – Шаопин нервно и удивленно повернулся, чувствуя себя сбитым с толку.
Сяося все еще улыбалась, не глядя на него, не отводя глаз от своего вьюнка, и продолжала говорить:
– Так вот, одна из девочек попросила его выйти. Он вышел, и она сказала ему в коридоре: «Я хотела тебе сказать: давай встретимся через десять лет»…
– Зуб даю, речь не о какой-то там девочке. Речь о тебе, Сяося, не так ли? – стремительно краснея, перебил ее Шаопин.
Сяося, не обратив на его слова никакого внимания, продолжала гнуть свое:
– После этих слов он спросил ее: «Зачем?», а она ответила: «Мне интересно, каким ты станешь. Ты ведь очень нравился мне все эти годы».
– Это ты хотела сказать мне сегодня? – Шаопин не удержался и опять перебил ее.
– Он спросил ее: «Почему же ты раньше молчала?», а она усмехнулась: «К чему было говорить? Тебе так нравилась Нина», – гнула свое Сяося.
– К чему мне слушать эту историю про любовный треугольник? – воскликнул Шаопин.
– А он с ощущением какой-то досадной и грустной утраты сказал: «Где же и когда мы встретимся?» «Через десять лет, двадцать девятого мая, в восемь часов вечера, в среднем пролете между колонн Большого театра».
– Думаешь, за десять лет что-то изменится? Квадратные колонны округлятся? – с горькой иронией вклинился в ее рассказ Шаопин. Потом он замолчал, позволяя Сяося закончить свою романтическую историю.
– «А если там нечетное число колонн?» – спросил он. «Там восемь колонн…. Если я очень изменюсь, ты узнаешь меня по портретам». «Что же, к тому времени и я буду знаменитым… Во всяком случае, я приеду на собственной машине…» «Вот и хорошо, ты покатаешь меня по городу»… Так они расстались. Прошли годы. Потом была война…
– Война? – Шаопин удивленно посмотрел на Сяося, опьяненную собственной историей. Он окончательно запутался.
– Да, война. Началась война. Она бросила университет и поступила в авиационное училище. Потом она умерла. Студент, которого она любила, лежал в военном госпитале – там он услышал по радио, что майору авиации Румянцевой присвоено звание Героя Советского Союза…
– Да ну тебя… Так это советская история? – Шаопин напряженно выдохнул.