– Подожди, история еще не закончена, – Сяося все смотрела на цветок в руках. Улыбка незаметно сошла с ее лица. – «Жизнь шла дальше, – пишет автор. – Порой я вдруг вспоминал о нашем уговоре, а за несколько дней до срока почувствовал такое острое, щемящее беспокойство, будто все прошедшие годы только и готовился к этой встрече».
– А потом? – прошептал Шаопин.
– Потом он решил в назначенный день поехать к Большому театру, как они уговорились. Купил букет ландышей у цветочницы и пошел к среднему пролету между колонн Большого театра. Их и в самом деле было восемь… Постоял там немного, затем отдал ландыши какой-то худенькой, сероглазой девушке в спортивных тапочках и поехал домой… Потом он писал: «Мне хотелось на миг остановить время, оглянуться на себя, на прожитые годы, вспомнить девочку в коротком платье и узкой кофточке… вспомнить слепоту своей юношеской души, так легко прошедшей мимо того, что могло бы стать судьбой».
– Что это за книга? Дашь почитать? – крикнул Шаопин, вскакивая с травы.
Сяося вынула из нейлоновой сумки изданную в прошлом году «Советскую литературу».
– Вот книжка. Рассказ называется «Женя Румянцева», автор – Юрий Нагибин.
Шаопин подошел к ней и, не принимая из рук книгу, встал перед Сяося, еле сдерживая дрожь. Девушка подняла голову и посмотрела на него нетерпеливым, ободряющим взглядом. Он раскрыл свои сильные руки и крепко обнял ее. Она уткнулась головой ему в грудь и с чувством произнесла:
– Два года спустя, именно в этот день, в это же время, где бы мы ни оказались, что бы мы ни делали, мы должны вновь увидеться здесь…
– Обязательно, – ответил он.
Под самый вечер Шаопин и Сяося спустились с холма. Они условились у реки о следующей встрече и скрепя сердце расстались. Сяося вернулась к себе домой, Шаопин решил, что еще рано возвращаться, и пошел посидеть у Цзинь Бо.
Он шагал, сгорая от волнения, по дороге у реки прямо к мосту. Шаопин чувствовал, как легко несут тело быстрые ноги. Летняя жара отступила, и прохладный вечерний ветер дул с реки, путаясь в его густых черных волосах. По реке и ее притоку плыли огни, переливаясь золотым и серебряным блеском.
До сих пор Шаопин не мог поверить в то, что случилось. Он впервые в жизни обнял девушку и поцеловал ее. То была сладость любви. Его юность осветилась чистым сиянием, и он по-настоящему ощутил, что такое счастье. Что бы ни ждало его в будущем, он мог с гордостью сказать: «Я не жил напрасно».
Порой он спешил, порой замедлял шаг, чтобы немного успокоить сердце. Впереди маячила большая улица, где шумели людские голоса. Знаете ли вы? Знаете ли, что совсем рядом с вами есть простой рабочий и дочь секретаря окружного парткома, которые любят друг друга? Может быть, никто из вас не поверит. Такое бывает только в сказках. Но это правда.
Зачем идти к Цзинь Бо? Рассказать ему об этом? Как он хотел поведать другу обо всем, как хотел поделиться своим счастьем! «Поделиться» звучало глупо… Да и зачем приплетать Цзинь Бо? Конечно, он расскажет ему, но не обязательно прямо сейчас. Точно так же, как товарищ поступил с той тибетской любовью, – секрет лучше раскрыть через некоторое время. Любовь, горькую ли, сладкую, сперва нужно было прочувствовать самому.
Если не идти к Цзинь Бо, то не возвращаться же было к себе. Нет, хотелось медленно, вдумчиво вспомнить все, что только что произошло…
Шаопин заметил, что уже смешался с толпой у Восточной заставы. Он резко остановился и невольно бросил взгляд на низкую кирпичную стену у тротуара. Пронизывающий холод пополз по затылку вдоль позвоночника, обнимая все тело. Он внезапно стал чутким и слабым, как гриппозный больной, у которого упала температура. Все произошедшее вдруг оказалось далеко, а настоящее приблизилось и зависло перед глазами. Ноги сами несли его к кирпичной стене. Здесь он ждал, едва оказавшись в Желтореченске, своего первого подрядчика и потом приходил сюда не раз.
Он наклонился и, не в силах сдержать порыва, провел по стене грубой ладонью. Здесь так часто покоилась, прислоненная к кирпичу, его убогая укладка… Бесконечная тоска захлестнула сердце Шаопина. Чему радуешься? Разве стало лучше, чем раньше? Понежничал немного с дочкой партсекретаря и позабыл обо всем на свете? Ничего, ни-че-го не поменялось в твоей жизни. Все так же мотаешься между людьми, как перекати-поле, тыркаешься и здесь и там, продаешь свою силу, свой пот, чтобы заработать какие-то гроши на семью и на пропитание. В будущем нет и не может быть никакой уверенности, а время проходит, утекает безвозвратно…
Шаопин стоял у стены, в глазах сверкали слезы, размывая силуэты людей и отсветы уличных огней. Он, разнеженный любовью, с запоздалой горечью осознавал, что даже сейчас они по-прежнему принадлежали двум разным мирам и что пока Сяося будет взлетать все выше, эти миры будут расходиться только дальше и дальше.