Конечно, и Шаопину было чему радоваться, – например, своей любви. Но он по-прежнему не хотел рассказывать об этом другу. В глубине души ему казалось, что все точки над «и» еще не расставлены и, очень может статься, все закончится большим горем.
Через полмесяца Шаопин получил официальное разрешение вывезти детей на природу. Он выбрал гарнизон НОАК в нескольких километрах от Желтореченска. Партком и комсомол выделили две большие машины.
Шаопин провел с детьми целый день, они разбили палаточный лагерь и устроили вечер для бойцов НОАК. На обратном пути он выпустил их поиграть на склоне, усыпанном полевыми цветами.
Вечером увешанные флажками машины под звуки песен въехали в ворота парткома. Все родители выбежали встречать своих счастливых детей. Ребята наперебой стали прикладывать к их губам фляжки с родниковой водой, уговаривая попробовать «вкус природы». Никто не обратил внимания на Шаопина, доставившего эту радость кадровикам и их детям. Он тихо вернулся в свой угол…
Вечером, после ужина, Шаопин собирался отправиться к Сяося. К нему заглянули соседи – сказали, что звонят с проходной: кто-то снаружи просит его выйти. У Шаопина екнуло сердце. Неужто родные? Что-то случилось? Кто-то заболел? Он поспешно подошел к воротам, все еще гадая, кто его ищет. Может, зовут домой? Старикам нездоровится? Больше ничего на ум не приходило.
У ворот стоял секретарь Цао из Голой Канавки. Шаопин слегка успокоился. Но зачем он здесь? Секретарь не пришел бы сюда к нему без нужды.
Шаопин почти не бывал в месте прописки. Все это была чистая формальность – ничто не держало его там, кроме регистрации. Конечно, он до сих пор был очень благодарен секретарю и его жене за то, что они провернули такое большое дело. Шаопин несколько раз навещал их с подарками…
Он так и не был в курсе того, что семья Цао уже считала его своим будущим зятем. Они давно решили: если их дочь снова провалится на экзамене в десятый класс, они поговорят с Шаопином и раскроют все карты. Сказать по чести, если бы не идея с женитьбой, они бы не стали помогать ему.
Не так давно дочь секретаря опять села в лужу. Родители решили не учить ее больше. Вместо этого они рассказали ей о Шаопине. Но Цзюйин заартачилась – сказала, что Шаопин ей не подходит. Ей хотелось большего. Удивляться тут было нечему: Цзюйин, прописанная в деревне, никогда не жила, как деревенская девушка. Как могла она запасть на крестьянского парня? Она сказала родителям, что никогда не выйдет замуж за деревенщину – пусть лучше поищут кого-нибудь с работой в Желтореченске.
Секретарь Цао с женой выпучили глаза от удивления. Они не ожидали, что их посредственная во всех отношениях дочь будет смотреть свысока на тщательно отобранного для нее Шаопина.
Как быть? Ее неуступчивость ломала все планы и лишала Шаопина любой возможности закрепиться в Голой Канавке. Если бы он стал их зятем, ему полагалось бы ровно то же самое, что и всем прочим членам местной бригады, но что если нет? Тогда, глядишь, не удалось бы удержать и ту прописку-пустышку, что была у него уже в кармане.
Когда секретарь Цао всерьез забеспокоился, ситуация внезапно изменилась к лучшему. Городские власти спустили документ о наборе двадцати шахтеров с сельской пропиской для работы в шахтоуправлении Медногорского округа. Глава тамошней коммуны был давним собутыльником секретаря – он тут же примчался вызнавать, нет ли у него подходящих родственников. Секретарь Цао очень обрадовался и сказал, что скоро подыщет народ.
Несмотря на все прелести работы на госпредприятии, никто из обитателей деревень на окраине Желтореченска не взялся бы за такую тяжелую работу. Секретарь Цао знал это. Он стал вызнавать, где найти Шаопина…
Шаопин едва не подпрыгнул от радости. Наконец-то у него будет полноценная работа! Ради нее он пошел бы и в преисподнюю. Однако секретарь Цао сказал, что из-за формальной прописки могут возникнуть проблемы.
– Не стоит бояться, – уверенно сказал Шаопин. Он сразу подумал о Сяося – она наверняка не откажется помочь ему.
Попрощавшись с секретарем, Шаопин чуть ли не рысью побежал к подруге. Сяося сказала, что завтра же начнет заниматься его делом.
– Я знаю, что ты не боишься тяжелой работы.
– Тяжелой? Честно говоря, пластаться на стройке ничуть не легче, чем выкапывать уголь.
– Это да. Зато теперь у тебя будет официальное место!
– Для таких как я это, быть может, вообще единственный способ выбиться в люди. Думаю, это непросто. Боюсь, что где-нибудь застопорюсь. Помоги мне, пожалуйста.
– Не волнуйся, думаю, у них все двери нараспашку – немногие хотят туда войти… Если устроишься на шахте, через год или два я упрошу отца перевести тебя в нормальное место.
– Значит, не хочешь, чтобы я всю жизнь сидел в шахте? – спросил Шаопин с улыбкой.
Сяося смущенно улыбнулась.
– Вот тогда и посмотрим, чего я хочу.
– То есть если бы я всю жизнь работал в поле, ты бы и не посмотрела на меня? – лицо Шаопина посерьезнело.
– Ты к чему клонишь? – Сяося легонько ударила его кулачком в грудь.