Он гордо вышел из общежития, спустился по защитным креплениям склона и пошел на восток по дороге к площади перед зданием горного управления. Эта небольшая площадь была центром жизни всего рудника, как и площадка рядом со зданиями двуреченской бригады – главный источник всех окрестных сплетен. Ее окружали магазины, киоски, лоточники. Самая большая столовая для персонала тоже располагалась на возвышении перед площадью. Третий уступ террасированного склона был сердцем всего производства. Главный ствол шахты, вспомогательные стволы, вентиляционная сеть выработки, здания по обогащению угля, – все было здесь. Выше тянулась только поверхность, часто-часто усеянная полулегально нарытыми пещерками. Они были похожи на соты. Подъемная машина одного из вспомогательных стволов карабкалась на крутой склон, как лестница в небо, разделяя все поселение пополам и доходя до самой вершины. С той стороны горы, сбоку от лессовых уступов высились холмы из отработанной породы. Черные куски с грохотом сыпались с транспортера и днем и ночью…
Шаопин подошел к площади и увидел привычную суету. Холостые шахтеры, сжимая здоровенные миски, сидели на корточках на бетонном выступе перед столовой, глядя вниз, на площадь. Вокруг и тут и там кучковались отдыхающие рабочие, пялясь по сторонам. Долгое время пробыв под землей, они были полны живого интереса ко всему, что происходит на поверхности. Когда из здания управления выпархивала женщина, вся площадь приходила в движение. В этом мире, где женщины были редкими залетными птицами, они сияли, как солнце…
Шаопин спустился по крутому склону на южной стороне площади в овраг. На небольшом расчищенном участке на дне стоял Клуб горняков. Каждую ночь здесь крутили кино, и набивалась толпа народа. Прямо перед клубом была освещенная спортплощадка. Здесь шумел горняцкий «культурный досуг», но днем было на удивление тихо.
Ниже клуба, под горой бежала речушка. Она звалась Черной речкой и была вполне достойна своего названия. Вода в ней никогда не меняла своего мазутного оттенка. В верховьях она наверняка была прозрачней стекла. Горняки любили ее. Она выводила свою нежную песню, как загорелая веселая девчушка. Рядом с ней пропадали все тревоги и тяготы.
По обеим сторонам речки тянулись крестьянские огороды, то тут, то там вырастали склоненные к воде тополя. На майском солнце горели их зеленые листья. Одно из старых деревьев упало когда-то в реку и зацепилось за противоположный берег. Его оставили в воде, большие ветви срезали, и ствол превратился в мост – живой мост, шумевший изумрудными побегами.
Пройдя по мосту, Шаопин поднялся на пригорок. Холм на той стороне был невысокий, но дорога забирала резко вверх и ползла почти отвесно. Здесь был парк – люди часто гуляли в выходные и праздники.
Шаопин впервые пришел сюда. Достигнув ровной площадки на вершине холма, он понял, как здесь тихо. Вдали шумела рощица. Площадка была покрыта зеленой бархатистой травой и усыпана множеством маленьких цветов, среди них порхали стайки бабочек.
Он сел на траву и огляделся. Перед ним открылся весь рудник. Шаопин был потрясен и взволнован, увидев его мощь – все пять ли горной котловины, вытянувшейся с востока на запад, были заполнены строениями. Груды угля вздымались, как холмы, корпуса для обогащения взлетали ввысь, как небоскребы. Поезд, пыхая белым дымом, грохотал по третьей террасе…
Шаопин завороженно глядел на этот мир, где протекала его жизнь, и в сердце поднимался трепет. Он знал, что чужаки не поймут его. Они смотрят свысока на таких, как он. Их обзывают «чумазыми», «замарашками». Большинство женщин вернее выскочат замуж за крестьянина, чем за горняка.
Внезапно Шаопин вспомнил о Сяося. Еще до того, как он уехал из Желтореченска, девушка отправилась в провинциальный центр. Прошло уже больше полугода с их расставания. Он написал ей письмо только спустя три месяца на шахте. До этого им владели суета и смятение, и он не мог думать ни о чем другом. Судя по ответу Сяося, у нее было все благополучно. Шаопин знал, что скоро она проявит свои таланты и станет важной персоной в редакции. Но больше всего его беспокоило ее отношение к нему самому. Судя по письму, Сяося по-прежнему испытывала к нему чувства. Он видел их за каждым восклицательным знаком и многоточием во всех письмах.
Сяося все время моталась по провинции, и за последние полгода писем было не так много, как следовало бы ожидать от влюбленной девушки. Но и этого ему было достаточно. В темноте забоя Шаопин часто закрывал глаза и повторял про себя ее сладкие слова. Он страшно гордился, что окружающие и представить себе не могли, кто его девушка. Настоящий репортер провинциальной газеты! Никто бы не поверил. Шахтеру трудно было сойтись даже с безграмотной деревенской бабой. Скажешь тоже – репортерша! Брешешь, небось!