На следующий день все новобранцы сдавали экзамен. Вопросы в тесте были очень простые – например, что такое крепь, каковы признаки высокого уровня газа, какова опасность газа для шахты и тому подобное. Был и вопрос, предполагавший развернутый ответ: опишите, как вы представляете себе свой вклад в общее дело. Все это было тысячу раз говорено во время обучения.
Некоторые из новобранцев, мечтавшие улизнуть с рудника, специально отвечали что попало, думая, что если они не смогут сдать экзамен, у них наконец-то появится предлог свалить ко всем чертям из этого треклятого места. Так они сумеют объясниться с родителями и знакомыми – все лучше, чем просто сбежать. Родители раззвонили по всей округе об их отъезде. Они употребили все свои связи, чтобы пристроить их на шахту. Друзья от души поздравили их с официальным назначением. Разве можно теперь просто взять и сбежать? Лучше провалить экзамен. Что такое крепь? Крепь – это клюка.
Однако через два дня перед воротами вывесили списки. Приняты были все, более того, все получили больше семидесяти баллов. Шаопин занял первое место с самым высоким баллом – он набрал сто из ста. Пожалуй, он был единственным, кто отнесся к испытанию всерьез.
Перед официальным первым спуском с рудника сбежало больше двадцати новобранцев, один – из общежития Шаопина. Но большинство все же осталось. Их уже держало чувство собственного достоинства. Как бы ни было тяжело, они должны были выдержать первое испытание жизни.
На собрании перед спуском Шаопин опустился на скамейку и тут заметил рядом хэнаньца – старшего Вана, – одолжившего ему полбутылки уксуса. Он уже знал, что того звали Ван Шицай и он был известным на всю округу старшим проходчиком, начальником первой бригады. По счастливому совпадению Шаопина определили к нему в ученики – главным образом потому, что он занял первое место на экзамене. Шаопин был очень счастлив. Он знал, что Шицай – человек хороший. Это было важно.
В забое у каждой бригады было по семь – восемь участков. За каждый участок отвечал старший. Как правило, работали по трое – старший проходчик и двое помощников. Когда срабатывал заряд в шпуре, они должны были быстро ставить крепь. Это был самый важный момент, предполагавший молниеносность и решительность – иначе они рисковали обрушить кровлю. Бригадир кричал, из вентиляционного штрека выскакивали люди. На голову сыпался выпал, старший ввинчивал стальной брус. Остальные, как ассистенты в операционной, напряженными, быстрыми движениями передавали бамбуковые и деревянные стойки. Каждая свободная секунда употреблялась на то, чтобы, разрыв выпал, отыскать самый низ обделки, поддержать брус, воткнуть подпорки и уложить верхняк, чтобы старший мог одним резким хлопком закрепить главную опору… Все происходило в тревожном молчании, как во время спасения умирающего на операционном столе. Единственная разница заключалась в том, что они ворочали тавры по пятьдесят килограммов в густом лесу беспорядочно воткнутых подпорок, под дугами и слоями угля, пока над головой неистово дрожали стенки смертоносных шпуров. Здесь, в тесноте забоя, не разгибая спин, они вершили свой тяжелый, напряженный, спорый труд. Их мотало из стороны в сторону под весом стальных ножек. Но стоило споткнуться на безжалостно скользкой породе, как в мгновение ока все они превратились бы в груду раздавленной плоти.
Едва крепь была установлена, старшие опускались на корточки. Проходчики отдыхали. За дело принимались добытчики, накидывавшие отваленный уголь… Каждая бригада вела три проходки, и каждый раз после отпалки нужно было сделать еще одно отчаянное усилие. Так в беспокойной, тяжелой работе проходил день. Обычно за восемь часов все сделать не успевали, на-гора выезжали часов через десять.
Пока другие старшие отдыхали, лежа во тьме на выпале, Шицай не отдыхал. Он всегда брался за лопату и помогал своим ученикам накидывать уголь. В забое он почти не говорил, только отдавал отрывистые команды. Его низкий голос гулко разлетался под сводами, отметая любые возражения.
Вторым его учеником оказался совершенно неотесанный детина. Звали его Ань Соцзы, он появился на шахте еще за несколько лет до того и был далеко не новобранец. Соцзы был высоким и крепким мужчиной – очень сильным, но не очень ловким. Пользуясь своим правом «старослужащего», он все норовил поерничать над Шаопином и поучить его жизни. Порой шутил довольно глупо. Например, испражняясь в темноте, где не надо, посылал кого-нибудь в тот угол «за инструментом», а после – радовался, как младенец, и ржал, сверкая белыми зубами.
Незаметно пролетел месяц. В начале ноября в Медногорске выпал первый снег. В тот день, около десяти утра, Шаопин выехал со смены и с радостью увидел, что снаружи все стало белым. Снежинки еще кружились в воздухе, земля была окутана теплом. Когда он уходил в забой прошлой ночью, небо было усеяно звездами, как иссиня-черное полотно, залитое призрачным лунным светом. Шаопин не ожидал, что вынырнет в такой кристально-чистый, пронизанный хрустальным блеском мир. Он счастливо погрузился в эту красоту.