Был и еще один повод для радости – Шаопин вот-вот должен был получить свою первую зарплату. Отмывшись, он побежал сразу в канцелярию на втором этаже, мысленно подсчитывая деньги. Только он и двое других ребят из деревни выходили целый месяц во все смены. Им присвоили четвертый разряд, вместе с оплатой по нарядам выходило сто тридцать юаней – здоровенная сумма!
Войдя в кабинет, он увидел, что там полно людей. Очереди не было, но на столе у конторщика высилась змейка из печаток с табельными номерами. Шаопин поставил свою печать следом за другими, а потом стал смотреть, как конторщик разрезает ножницами бумажные ленты на пачках новеньких купюр.
Перед ним стояли двое новеньких. Один получил восемнадцать юаней, а другой – двадцать. Сидевший рядом на корточках старик Лэй сказал:
– Чего жрать-то в этом месяце будете? Одни прогулы! Того и гляди портки продать придется. Вы там не думайте, что у нас тут черная дыра. Тут у нас все по справедливости. Кто работает – тот и зарабатывает. А кто только на-гора шнырит, тот и сидит зубы на полку. Да даже если у тебя отец – начальник рудника, мне-то что!
Двое новобранцев тихо вышли из толпы, опустив головы. Конторщик приложил печать Шаопина к табелю и бросил ему пачку денег. Шаопин, даже не пересчитав банкноты, сунул их за пазуху и вышел из конторы на улицу.
Он отправился в почтовое отделение – отправлять. За вычетом расходов на еду и покупку белья у него осталось пятьдесят юаней. Он хотел отослать их все отцу. Это был торжественный момент. Шаопин мог себе представить, какое впечатление произведет этот перевод в Двуречье. Он почти видел, как отец, сжимая извещение, входит в темно-зеленые двери каменухинской почты…
Шаопин сам не заметил, как прошло полгода на шахте. За последние шесть месяцев он постепенно привык к новой жизни. Возбуждение, тревога и удивление первых дней сменились рутиной. Он не пропускал ни одного дня на работе, и каждый месяц выходил во все смены. Таких было мало и среди старых шахтеров. Те из новобранцев, что приехали с Шаопином и до сих пор оставались на руднике, не сбежав с него в первые же дни, были почти герои – несложно представить себе, что означала жизнь в тяготах и опасностях для этих избалованных парней.
Через полгода с шахты сделала ноги уйма народу. Конечно, сбежавших лишали места, и формально они опять становились крестьянами. Некоторые из тех, что остались, работали спустя рукава. Они отлынивали и ждали, пока отцы пустят в дело все свои связи, чтобы перевести их куда-нибудь еще. Время от времени кто-то распускал слух, что его родственник стал большой шишкой в провинции или в столице. В управление действительно несколько раз приходили «записочки» из центра, и, пожалуй, дюжину человек разобрали по разным инстанциям за пределами Медногорска. На рудник тянулась нескончаемая вереница автомобилей больших и маленьких начальников с подарками для работников управления. Все надеялись вызволить своих детей. Такие подношения помогали обыкновенно перебросить парней на более легкую работу, но никак не забрать их из шахты. Руководство шахты и не думало отказываться от этих приятных маленьких «сувениров», но отпускать всех своих работников тоже не собиралось.
Разумеется, у Шаопина не было никакого покровителя. Он не пытался покинуть рудник, а все больше радовался тому, что опасная и изнурительная работа шахтера давала ему стабильный, щедрый заработок. Деньги были очень важны. Он хотел отправлять их отцу – на удобрения, масло, соль, соевый соус, уксус и прочую хозяйственную мелочь. Ланьсян они тоже бы не помешали. Следовало, конечно, подумать и о себе – на что-то же надо было покупать книги, газеты и журналы, которые он так любил. Кроме того, у него была мечта – выстроить новый дом для родителей. Шаопин хотел сделать его самым красивым в Двуречье. Он не думал, что сам будет жить в этом доме, просто хотел доказать всей деревне, что младший Сунь – парень не промах. Он мечтал сделать все сам, не взяв ни юаня у брата, и оставить по себе добрую память. Из-за этого он не пропускал ни дня и сохранял неизменный пыл в своем тяжелом труде.
Вновь наступил день выдачи зарплаты – грандиозный шахтерский праздник. После восьмичасовой смены Шаопин выехал на-гора, вымылся горячей водой и пошел в контору. С пачкой хрустких банкнот он прошел через темный коридор и вышел за дверь. От яркого майского света сощурились глаза. С самой прошлой ночи, он не видел солнца. После смены солнечный свет часто казался теплым и непривычным.
Он открыл глаза и сделал глубокий вдох – ему очень хотелось втянуть свежий воздух и золотой солнечный свет в свои прокопченные легкие. Шаопин заметил, что далекие горы стали изумрудно-зелеными. На противоположных уступах пестрели полевые цветы. Это было прекрасное время. Весна уже подходила к концу, но летней жары не было еще и в помине. Шаопин соединил две самокрутки «паровозиком», жадно затянулся и зашагал домой.