– Хватит тут бахвалиться.
Минмин стукнул отца в ответ своим пухлым кулачком пониже спины:
– Не трогай маму.
Взрослые рассмеялись. Счастье этого дома подействовало на Шаопина. Он уснул крепким сном и проспал до самого утра.
Едва открыв глаза, Шаопин увидел склоненное над собой усталое лицо бригадира. Он только вернулся со смены.
– Кажется, температура упала, – заботливо сказал он.
Шаопин спрыгнул с кровати и ощутил невероятную легкость во всем теле. Болезнь отступила.
– Сегодня можно уже немножко выпить, – сказала накрывшая на стол Хуэйин, разливая водку по большим стеклянным стаканам, из которых городские пили чай. После восьмичасовой смены в холоде и сырости шахты стакан – другой избавлял от усталости и заставлял забыть о тревожном мире забоя…
Тут выяснилось, что завтра у Минмина день рождения. Ему исполнялось шесть лет. Шаопин стал думать, что подарить сыну бригадира.
– А ты что любишь? – спросил Шаопин.
– Собачек.
Шаопин вспомнил, что видел в магазине игрушечную собаку – бравого, большого пса. Вот выйдет отличный подарок.
После еды старший Ван не стал ложиться спать, а сказал, что пойдет, насобирает немного угля для кухни.
– Я с тобой, – сказал Шаопин.
– Не ходи, ты же только поправился, – вставила Хуэйин.
– Да нет, пусть идет, – возразил бригадир.
Вместе с Шаопином они вышли на улицу и побрели в сторону холмов породного отвала. Шаопин нес корзины, бригадир шагал с ним рядом, заложив руки за спину.
По иронии судьбы, большинству шахтерских семей, чьи дома усеивали склон, уголь доставался совсем непросто. Они не покупали его, но выбирали остатки угля из отработанной породы, пользуясь каждой свободной минутой между сменами. Это была тяжелая работа. Склоны были крутые, опасные, сверху катились с шумом куски отвала, норовя сбить с ног зазевавшегося шахтера.
Шаопин залез на пригорок и, не дав бригадиру даже запустить в уголь руки, быстро набрал две корзины. Покончив с делом, они уселись на склоне и стали курить и болтать.
– Тяжелая у нас жизнь, брат, – сказал Шицай ученику. – Целый день пашешь в шахте, гонишь уголь, а жена с детьми гуляют без прописки. Пока в забое не завалит, так и будет мой карапуз гулять нигде не зарегистрированный… Я на руднике уже больше десяти лет, все тело в шрамах, зубы вышибло отпалкой. Иногда так устанешь, что и в забой идти не хочется. Но ляжешь к жене под бочок, и думаешь себе: такая хорошая баба, такого сына мне родила – чем их кормить-то станешь, парень? Вот и лезешь под землю. Как женишься, поймешь, о чем я… У тебя есть кто на примете? Надо найти. Без жены тут, на руднике, совсем плохо…
Шаопин молча слушал своего бригадира. Его взгляд скользил по далеким горам. Он ничего не ответил. Он думал о Сяося – но в сердце был холод.
Сяося, милая моя, я все больше убеждаюсь, что мы не можем быть вместе. Моя жизнь пройдет здесь. А ты всегда будешь частью большого города. Я никогда не буду жить в твоем мире – но разве ты сумеешь жить в моем? Ты никогда не станешь вести шахтерское хозяйство, как Хуэйин. Боюсь, ты не захочешь даже взглянуть в его сторону…
Они посидели еще немного на корточках, затем Шаопин взял в руки корзины. Вместе с бригадиром они медленно спустились с пригорка.
В тот вечер Шаопин ушел в очередную смену. Он снова, как когда-то в Желтореченске, почувствовал, что все душевные муки может разогнать только тяжелый труд. Это было главное лекарство. Жаль только, что в этом месяце уже не удастся получить полный расчет.
На следующее утро бригадир Ван пригласил своих учеников в гости – праздновать день рождения сына.
– Не, я не пойду, я в кино наметился. Фильм, говорят, зачетный. Сиськи у баб – первый сорт, – сказал Ань Соцзы, пуская слюни.
– А ты тогда приходи обязательно, – сказал бригадир Шаопину. – Минмин тебя ждет.
– Приду непременно. Ты ступай, я подойду.
Когда бригадир ушел, Шаопин побежал в магазин и купил белоснежную пушистую собаку. Стоила она восемь юаней. Еще он взял консервов и печенья и зашагал вдоль путей прямо к дому бригадира.
У семьи Ван был уже накрыт стол, но есть не начинали, – ждали. Минмин с радостным криком выхватил у гостя собаку и принялся ее целовать.
– Вот спасибо, дядя Сунь! Купи мне еще настоящую – купишь? Купишь?
– Куплю, – пообещал Шаопин.
Шицай и Хуэйин усадили его на лавочку, налили водки, наложили закуски. Бригадир открыл заодно и пиво. С улыбкой он нацедил его в стакан Шаопину, даже не заметив, что пропорол себе до крови ладонь. Для шахтера такая ранка была просто ерунда.
После еды Шаопин по-прежнему чувствовал себя бодрым. Он не пошел спать, а взял Минмина играть на холмы. Он ловил ему бабочек и рвал цветы. Вернулись только к полудню…
Шаопин постепенно сдружился с семьей бригадира. Он часто ходил к ним обедать и ужинать, помогал по хозяйству: носил воду, колол дрова, собирал уголь. Всякий раз, переступая порог их дома, он чувствовал себя так, словно вернулся в Двуречье. Семья относилась к нему, как к родному: они не стеснялись просить его о помощи и почти силком угощали всем вкусным, что оказывалось у них на столе.