Задыхаясь, Шаопин с Сяося поднялись на холм и выбрались на покрытую травой площадку. Зеленая роща отгородила их от рудника, как яркая ширма.
Они сели на траву. Сердца бились быстро и шумно. Шаопин с Сяося не первый раз сидели рядом так близко: в Желтореченске они так же нежились на Башенном холме. Именно там, среди цветов, они впервые поцеловались.
И вот они опять сидели бок о бок. Невозможно было выразить словами, что бродило на душе. Время убегало прочь, жизнь менялась, но это прекрасное ощущение оставалось прежним. Шаопин обнял девушку своей крепкой рукой, Сяося взяла его за другую руку. Им не нужно было ничего говорить. Молчание было лучшим способом сказать все, что требуется.
Безмолвие. Горячее биение крови. Взгляды, распалявшие искорки их пламенной влюбленности. Без любви наша жизнь невозможна. Она обращает запустение в цветущий сад, убожество – в величие. Она воскрешает мертвых и озаряет живых. Несмотря на все муки и страдания, на ее холодную суровость, на горячечный жар страсти, любовь естественна для здоровой юности. Но какой загадочной, невероятной, непостижимой кажется она нам…
Конечно, они и сами знали, что живут далеко не в эдемском саду. Она была частью большого города, обладательницей славного призвания, овеянной нежным запахом – источником всех завидных прелестей современной жизни. Он был совершенно обычным шахтером, статистом в этой постановке, едва вылезшим из черноты земных недр, не отмытым от угольный пыли и кислого пота. Они были совершенно разными. Но вот они сидели, заключив друг друга в объятья.
До сих пор Шаопину не верилось, что он обнимает ее. С самого расставания он силился представить себе, какова будет их новая встреча, – и все не мог. На руднике его часто посещали мысли, что их отделяет колоссальное расстояние. Он любил ее, – но разве мог он быть с ней вместе? В этом и был корень проблемы.
Но вот она рядом. Да, рядом, в его руках, но разве от этого пропала та самая проклятая проблема? Увы. Под покровом горячих волн, заливавших его сердце, по временам проскальзывала холодная струя. Но сейчас нельзя было говорить об этом. Тепло этого мига было слишком драгоценным, и Шаопин был весь погружен в его нежную мякоть…
Держась за руки, они шли через рощу и молча смотрели на лежащий впереди рудник. Было время пересменки. Бригады менялись, как бойцы на линии огня. Выехавшие на-гора выходили из здания управления, съезжавшие в забой стекались ко входу в шахту.
Шаопин, показывая пальцем на разные строения, рассказывал Сяося о том, как здесь все устроено. Ткнув во впадину чуть повыше госпиталя, он глухо сказал:
– А там кладбище. Все сплошь ребята, погибшие в шахте.
Сяося долго смотрела в ту сторону.
Могильные холмики лепились один к другому. Перед ними стояли памятники. Несколько могил были совсем свежие, земля на них сверкала под солнцем. На ветру трепетали рваные бумажные ленты.
– Что ты собираешься делать дальше?.. – прошептала она.
– Собираюсь жить здесь… А что мне остается?
– Это покорность судьбе? Или это то, чего ты действительно хочешь? Твоя мечта?
– Я не думал об этом. Просто живу. Понимаешь, что бы там ни крутилось у тебя в голове, все равно нужно съезжать в забой. Это моя реальность. Захотел изменить судьбу – взял, изменил. Знаешь, так не бывает. Что до высоких идеалов – не думаю, что это синоним статуса той или иной работы. То, насколько свободен наш дух, или то, насколько наша жизнь наполнена смыслом, определяется в основном нашим отношением к труду. Разумеется, это не значит, что я собираюсь всю жизнь ишачить, как скотина. Думаешь, я не чувствую, что работа в шахте забирает все силы? Но куда от этого деваться? И кто избавлен от этого? Став частью такого мира, ты не можешь думать только о себе… У нас в стране, конечно, все плохо с техникой угледобычи. Если тебя не будет это раздражать, я могу поделиться с тобой кое-какими соображениями.
– Говори.
– Насколько я знаю, у нас средняя норма выработки по стране – примерно девять десятых тонны на брата, а в СССР, в Англии выдают по две тонны. В ФРГ, в Польше – больше трех. В Штатах – больше восьми, в Австралии – больше десяти. При открытой добыче у нас все равно не набирается две тонны, а за границей доходит до пятидесяти! До ста! В Руре все работы на шахтах контролируются компьютерами… Нормальный человек просто так устроен: он не только думает о своей работе, на какое бы место его ни поставили, – он вкладывает в нее частичку души. Ты думаешь о делах редакции – я о руднике. Я мечтаю, чтобы у нас были передовые технологии и передовое оснащение. Но для этого нужны хорошие специалисты. А шахтеры и читать-то не умеют, настоящие долб… Прости, я не хотел… Даже я, несмотря на все свое образование, что я знаю? Разве нас учили толком? Я мечтаю поступить в инженерное училище при шахтоуправлении. После него я смогу наконец что-то сделать. Думаю, пару лет уйдет на подготовку к экзаменам – придется заново учить математику, физику, химию. Наверное, это не то, что ты имела в виду, когда говорила про мечту. Просто трезвый расчет…